Последний день двенадцатого месяца. Едва рассвело, а мелкий снег уже тихо припорошил новый дом за холмом тонким белым покрывалом. Ван Сяотянь проснулся рано, распахнул дверь главной комнаты, и свежий холодный воздух с запахом снега ударил ему в лицо. Во дворе Ванван с восторгом оставлял на тонком снежке следы лап, похожие на цветы сливы, а Чёрный Ветер в стойле тяжело фыркал, выпуская облачка белого пара. Всё вокруг казалось тихим и умиротворённым.
— Снег к урожайному году, — пробормотал Сяотянь, и сердце наполнилось радостным предчувствием. Сегодня канун Нового года, первый, что он встречает в этом новом доме.
Он нарочно надел новенькую тёмно-синюю куртку из плотной хлопчатобумажной ткани. Швы были грубоваты, но сшила её по его меркам ловкая односельчанка, и сидела она удивительно ладно.
Первым делом — наклеить новогодние парные надписи и повесить праздничные картинки. Он расстелил красную бумагу на восьминожном столе, растёр тушь и, сосредоточившись, вывел иероглифы — хоть рука ещё и не слишком тверда, писал тщательно, выводя каждую черту аккуратно:
Верхняя строка: «Ружьё громом озаряет Башань, изгоняя зло».
Нижняя строка: «Топор открывает новые просторы — строю дом и судьбу».
Поперечная надпись: «Всему начало новое».
Эти строки он вынашивал несколько дней — чтобы отражали его ремесло охотника и намекали на новую жизнь. Когда тушь подсохла, Сяотянь аккуратно смазал обратную сторону пастой из крахмала и ровно приклеил надписи к дверям зала. Алый цвет сразу засиял на фоне заснеженного дерева. Затем он наклеил на ворота изображения божеств-охранителей, на стену — картину с пухлым ребёнком и золотой рыбой, а у кухни повесил рисунок «Богатый урожай».
Дом тотчас наполнился настоящим новогодним духом. Яркие надписи, грозные стражи и весёлые картинки, отражённые в белом снегу, превратили двор в живую открытку зимнего праздника.
Пора было приниматься за главное — праздничный ужин. В кухне громоздились припасы, купленные накануне. Надев фартук, Сяотянь принялся готовить, словно полководец, возглавивший сражение.
Главное блюдо — тушёное мясо косули. Он нарезал мясо ровными кубиками, обдал кипятком, чтоб ушла кровь, разогрел здоровенную чугунную сковороду, вытопил жир из свинины, закинул в раскалённое масло имбирь, чеснок, сухой перец, бадьян и корицу. Запах мгновенно наполнил кухню. Затем добавил мясо, плеснул рисового вина, тёмного соуса и щепотку сахара, жаря до румяного цвета, а после залил кипятком, чтобы всё покрывало мясо, и поставил тушить на малом огне.
Следом — копчёная свиная голова. Этой головиной он занимался заранее: натёр солью и специями, высушил до янтарного блеска. Теперь вымыл, уложил в большой паровой чан на слой сухой редьки и включил сильный огонь — блюдо символа года и сила стола.
Далее — паровой карп для «чтобы в новом году всегда была рыба». Почистил, надрезал бока, натёр солью, заложил имбирь и зелёный лук, готовил на пару, сохраняя свежий вкус.
Четвёртое блюдо — курица с дикими грибами. Он уложил мясо сочной горной куропатки и замоченные грибы в глиняный горшок и поставил томиться, пока суп не стал золотистым и ароматным.
Для равновесия — пара овощных: жареный зимний побег бамбука с чесночной стрелкой и капуста в уксусе с перцем — просто и бодряще.
Из круп —, конечно, рис, сваренный в новой чугунной кастрюле до аппетитной рассыпчатости.
Когда работа кипела вовсю, за дверью послышались знакомые шаги и постукивание бамбуковой трости — пришёл Ван Паошоу. Ванван радостно выбежал встречать.
— Учитель! — Сяотянь вытер руки о фартук и поспешил навстречу. Ван Паошоу был в чисто выбритом, почти новом ватнике. Лицо, как всегда, лишено выражения, но глаза сегодня мягче обычного. В руках — кувшин вина с красной тканью на горлышке.
— Снег нешуточный, — сказал он, оглядев украшенный дом и кивнув. — Похоже, у тебя и впрямь праздник.
Сяотянь принял кувшин, ввёл учителя в зал, усадил на почётное место за восьминожным столом и подал горячий чай.
— Отдохните, учитель. Скоро ужин будет готов!
Сумерки сгущались, снег всё ещё падал, но в кухне так пахло, что дух захватывало. Когда последний карп был готов, Сяотянь выставил блюда на стол.
Чугунная плита гудела в углу, а на столе красовались: тушёная косуля, блестящая красноватая голова свиньи, золотистый суп с дичью и грибами, серебристая рыба, зелёно-белые овощи. Для деревенского дома в такие времена — пир царей.
Сяотянь налил вина себе и учителю — старое, настоявшееся, с пряным ароматом трав. В Ванванову миску положил мясо с косточками и сердечко косули, а в стойле для Чёрного Ветра поставил корм с бобовой мукой и пахучими отрубями.
— С Новым годом, учитель! — Сяотянь поднял чашу.
— С Новым годом, — кивнул Ван Паошоу и выпил. Вино обожгло горло, а следом по телу разлилось тепло.
Так начался их новогодний ужин. За стенами тихо падал снег, а в доме горел свет и стоял уют. Учитель ел молча, но с видимым наслаждением; особенно хвалил косулю и суп с грибами. Сяотянь подливал ему вина, рассказывал о строительстве дома, о трудностях охоты. Ванван грыз кость у ног и лениво помахивал хвостом.
В тепле и свете комнаты витали запахи мяса и вина, вплетаясь в редкую для них обоих тёплую близость. Глядя на слегка поседевшего учителя, на светлый зал и стол, полный еды, Сяотянь чувствовал, как поднимается волна тихого счастья. Так, наверное, и должно быть в доме.
Когда посуда была вымыта, а угли прогорели лишь наполовину, настало время «бдения» — встречать рассвет, не гася огня. Сяотянь зажёг большие красные свечи в зале, подложил в очаг коренья, чтобы жар не угас до утра.
Потом они перебрались в кабинет, где жарился уголь в медном жаровне. Среди углей он зарыл несколько сладких картофелин, от которых пошёл тёплый дым. Поставил чайник, насыпал угощение — орехи, семечки, конфеты. Издалека гулко донёсся треск петард, и гора вокруг вновь погрузилась в тишину.
Ван Паошоу закурил «Красную сливу» — сигареты, что Сяотянь купил специально для него. В дыму он стал рассказывать о своей молодости: о дальних походах, охотничьих уловках и старых горах, где под каждой вершиной прячется своя легенда. Сяотянь слушал, жадно впитывая каждое слово — всё это было не только памятью, но и наставлением.
Скоро ночь опустилась совсем. За окнами снег стих, только угли в жаровне потрескивали. Учитель, устав, задремал на стуле. Сяотянь укрыл его ватником и подошёл к окну.
Луна выплыла из-за туч, серебром заливая двор и горы. В лунном свете всё казалось прозрачным и хрупким. Только дыхание спящего учителя, лёгкое посапывание Ванвана и шёпот углей нарушали тишину.
Неожиданно в груди поднялась пустота. Дом был новый, просторный, тёплый — но в нём жили лишь два человека, связанных не кровью, а общим ремеслом. И в эту ночь, когда у каждого семья собиралась за одним столом, это тепло вдруг показалось ему слишком хрупким.
Он вспомнил лица родителей — уже смутные, почти исчезнувшие. Если бы они были рядом: мать хлопотала бы при свете лампы, отец наливал бы ему вина, рассуждая о грядущей весне… Но всё это осталось лишь мечтой.
И вдруг в памяти всплыли те чистые глаза, увиденные на базаре. А если бы… если бы у костра сидел кто-то ещё, человек, с кем можно делить радость и тревогу, встречать рассвет и говорить о будущем?
Эта мысль разом стёрла прежнее удовлетворение, напоённое мясом, огнём и вином; в душу закралась новая, тихая жажда — чего-то большего, человеческого.
Он вышел во двор. Воздух кусался холодом, снег под ногами хрустел. Ванван тихо пошёл за ним. Сяотянь потрепал его по голове, прошёл к стойлу — Чёрный Ветер спал, мерно дыша.
— Хорошо, что вы со мной, — шепнул он.
Вернувшись, он подложил в жаровню дров, глядя, как пламя снова заиграло. В глазах его блеснуло спокойное решимостью пламя.
Дом он построил. Жизнь только начиналась. Теперь оставалось идти вперёд — шаг за шагом, пока где-то за поворотом не встретится тот, кто станет частью этого дома.
Он взял сигнальную «волшебную ракету», вышел во двор и поджёг фитиль.
— Фью-у-у! — ракета свистнула, взмыла и хлопнула в небесах, разбрасывая разноцветные искры над белоснежной долиной.
Старый год уходил. Новый вступал в свои права.
Сяотянь вернулся, разбудил учителя, проводил его в гостевую и, оставшись один, достал из коробки сигарету. Чиркнул спичкой. Дым кольцом поднялся к потолку. Он глубоко затянулся — впервые в этой жизни.
И тут же грудь обожгло. Он закашлялся, глаза заслезились, голова закружилась, и весь мир пошёл кругом…
http://tl.rulate.ru/book/166490/11068534
Готово:
