Последние недели Гальвин чувствовал невиданное прежде давление — не то, что рождается меж звоном клинков и гулом северных боевых рогов. К таким источникам угроз он давно привык и даже черпал из них силу.
Теперь же войны приостановились: снег накрыл равнины каменным безмолвием, и Каменные Утёсы наконец получили передышку. Гальвин мог сосредоточиться на управлении леном. Но, к его удивлению, именно это оказалось куда изматывающее, чем любое сражение.
Приказы, тщательно продуманные и записанные им с ясностью, достойной боевого отчёта, уходили из замка звучно и уверенно. Но стоило им пройти сквозь ступени чиновников, дворян и их извечных «корректировок под местные нужды» — и на окраине, в заставах или деревнях, от исходного смысла оставалась жалкая тень. Иногда же приказы попросту растворялись в воздухе, будто их поглощала невидимая трясина.
Словно сам лен Каменных Утёсов был пропитан густой, невидимой смолой, призванной заглушать его волю.
Он перелопатил всё, что мог найти в библиотеке замка: трактаты о правлении, о дворянских традициях, о законах королевства. Все эти книги изобиловали бархатными словами и древними аллегориями, но ни одна не подсказывала, что делать, когда подчинённые дворяне открыто саботируют или попросту тупы до невозможности понять элементарные распоряжения.
Будучи сам дворянином, Гальвин поначалу полагал, что принадлежность к этому сословию даст ему понимание. Но чем выше он поднимался и чем теснее сталкивался с другими представителями этого круга, тем сильнее росло чувство отвращения. И ещё — разочарования, почти презрения.
Большинство мелких лордов Каменных Утёсов — ни власти, ни таланта. Всё их хитроумие иссякало на поддержании собственной «приличности» и извлечении максимума из сословных привилегий. Они ревностно соревновались в пустяках: за манеры, за длину гербовой ленты, за чей кубок в бальном зале ближе к трону.
Почему он должен улыбаться им, терпеть их фальшь и бездарность ради призрачной поддержки? В сравнении с этим даже вспыльчивая и прямолинейная Айла Пакас начинала вызывать уважение.
К слову об Айле — известия с Железолитого лена были интригующи. По слухам, после подавления мятежа в Сердце Горна она, словно сорвав с лица последнюю маску, принялась устраивать вслед за «буквальной зачисткой» аристократии нечто вроде охоты. Всего за две недели старая знать, державшая лен столетиями, была почти выкорчевана. Кто успел бежать — уцелел; остальные… судьба их неясна.
Гальвин ожидал, что столь жестокие меры приведут Железолитый лен к хаосу и новому восстанию. Но случилось противоположное. Территория неожиданно обрела покой — суровый, тяжёлый, построенный на страхе, но покой. А сама Айла, конфисковав имущества десятков родов, превратилась из бедного «хранителя шахт» в женщину с состоянием, вызывающим зависть половины королевского двора.
…
— Забавно, не правда ли? — произнёс Гальвин низким голосом, разрушая вязкую тишину. В руках он держал короткую депешу, но взгляд был устремлён на троих, сидящих напротив.
Они были богато одеты, но дорогую ткань портили пыль и засохшая грязь дальнего пути. Лица — усталые, бледные, изломанные страхом и отчаянным притворством. Они не были скованы и не подвергались прямой угрозе, но сама его аура давила сильнее цепей. Тонкая испарина холодного пота уже пропитала воротники их камзолов.
Это были беглецы из Железолитого лена — дворяне, чудом ускользнувшие от «осенней расправы» Айлы Пакас.
Гальвин нахмурился, искренне недоумевая, как перед нерешённой загадкой:
— Не понимаю. — Он говорил ровно, почти задумчиво. — Вы выступали под знамёнами принца Аркейя, вместе с северной армией штурмовали Сердце Горна — город моего союзника, лорда Айлы Пакас. И после этого решились прийти ко мне… — он на миг поднял глаза, — ко мне, открыто стоящему за принцессу Селию, чтобы просить убежища и… — угол его губ чуть дёрнулся, — новую землю под управление?
В голосе не звучало ярости. Лишь подлинное непонимание.
Сидевший посредине старший из них, мужчина с мясистыми щеками, попытался вымучить улыбку и заскрипел сипло:
— Гальвин… господин, я… был приятелем вашего отца, вместе с ним в восточных болотах…
Он не успел договорить.
На него, как обрушившаяся глыба, опустилась невидимая тяжесть. Воздух в зале сгустился. Лицо старика налилось кровью, глаза выкатились, а из горла вырвалось хрипящее «грх…». Казалось, его шею сжимала невидимая стальная рука.
Гальвин не посмотрел в его сторону. Продолжая перелистывать депешу, он произнёс негромко:
— Возможно, мой отец хотел бы, чтобы я принял вас радушно. Но… — лёгкая пауза. Он всё‑таки поднял взгляд. — Я не хочу.
Он, Гальвин, с первого дня правления ясно определил сторону — принцесса Селия и централизованная власть. Он годами вычищал лен от нерешительных и продажных вассалов. Так откуда эти отбросы мятежа взяли смелость ступить на его землю, ещё и требовать покровительства? Они вообще должны были в ужасе обходить пограничные заставы Каменных Утёсов!
Он не мог постичь этого.
Гальвин снова уткнулся в депешу от Вотера. Документ, который должен был содержать разведданные или срочную информацию, превращался в странную рекламу. С заботливой дотошностью Вотер расписывал преимущества «Зимнего объединённого комплекта» из Хладфроста — набора дров, угольных сот и капусты с пролонгированным сроком хранения. «Лучшее вложение для суровой поры», «каждый, кто купил, не пожалеет» — почти торговый лозунг.
Что за безумие? Бенджамин дошёл до того, что вставляет рекламные тексты даже в зашифрованные донесения? Или в этих описаниях «долго горящих сот» и «сытной капусты» зашифровано послание? Гальвин всматривался в строчки, пытаясь извлечь стратегический смысл из фраз вроде «много пор и потому горит ровно».
Старый барон тем временем, отдышавшись, снова открыл рот — в лицо правителю, что уже не считал их людьми, а мошкарой. Возможно, его подтолкнула гордыня, возможно, последняя вспышка отчаяния.
— Гальвин! Ты не можешь так! Мы — дворяне! Твой отец бы ни‑когда не…
Фраза утонула в глухом хлопке.
На этот раз давление было ощутимым, физически. Остальные двое успели только взвизгнуть, когда кресло вместе с сидящим на нём телом рухнуло вниз, как если бы под ним разверзлась сама земля.
«Кррр‑ча! Пх‑ш!»
Звук ломаемого дерева и плоть, мгновенно размолотая в кашу. Всё стихло, как отрезало.
Никаких криков. Ни одного вздоха.
Там, где секунду назад сидел старый дворянин, осталась липкая, неузнаваемая масса из щепок, лоскутков и буро‑алой жижи. Только пара кожаных сапог с позолоченными пряжками не потеряла формы и стояла, нелепо торча на краю этой слизи.
На другом конце стола Гальвин по‑прежнему листал бумагу. Ни пальцем не пошевелил.
Он снова посмотрел на предложение из депеши про «комплект для холодов». Наверное… стоило бы и правда заказать несколько наборов из Хладфроста. Судя по описанию, вещь полезная. Пусть хоть несколько грифонов полетят — дорога далека, но зима обещает быть длинной.
http://tl.rulate.ru/book/166170/11046889
