Баронский особняк еще не успели как следует обжить, а на его пороге уже раздался первый робкий стук. Народ заметил объявление, и вот — за дверью стоял седовласый старик с обветренным лицом, изрезанным морщинами и ветрами. В руке он теребил потрепанную шапку.
— Милорд, — прохрипел он, кланяясь, — насчет тех следов… Старики в наших местах про них знают. Это… не новость.
Из его сбивчивого рассказа Бенджамин узнал то, что тревожило Морозный Городок уже многие десятилетия. Странные, ненормальные отпечатки ног появлялись каждый год с первыми метелями. Люди говорили о чудищах, что живут в горах — «теневых зверях», нападающих зимой на охотников и дровосеков, зашедших слишком далеко в чащу. Почти никто не возвращался. Один-единственный, переживший встречу, прожил недолго, но успел прошептать перед смертью: «Это ужасное, кощунственное создание… будто изголодавшуюся волчицу и гигантского червя скрутили в одно месиво». Одни лишь слова заставляли стынуть кровь.
— И что же, прежний лорд ничего не предпринял? — холодно спросил Бенджамин.
Старый лесоруб горько усмехнулся:
— Пытались… как-то снарядили отряд ополченцев. Все пропали. После этого господин объявил, что, мол, пока снег лежит — в горы не суйтесь, и бед не будет. Да и мертвых было не так много каждый год… — Последние слова он произнес с усталостью того, кто давно смирился.
Бенджамин едва сдержал раздражение. Сколько лет людям жилось под тенью страха, а власть лишь закрывала глаза! И за все это время никто даже не подумал предупредить нового барона. Он глубоко вдохнул, отпустил старика и остался один, меряя шагами комнату. В голове рождался план действий.
Через несколько дней вернулся Салливан — пыльный, но бодрый. Его приезд был сродни празднику: шесть повозок, доверху нагруженных рожью, фасолью и дорогой солью. Груз этот снял камень с души барона — жалование теперь обеспечено. Еще он привез мастера-каменщика, молчаливого, жилистого мужчину по имени Марф, согласившегося работать за двойное жалованье. Но главное — Салливан сумел договориться с торговцами из Владения Серебряного Ручья: те готовы были закупать древесный уголь и пиломатериалы по разумной цене всю весну.
Эта весть вдохнула жизнь в поселение. Уверенность вернулась в голос Бенджамина, и вскоре дороги начали строить. Марф командовал работами, а сам барон трудился рядом с людьми — в простых перчатках, с запачканными рукавами. Народ перестал ворчать, взял в руки лопаты и кирки. В воздухе звенели удары по камню, над равниной поднимались голоса, и, кажется, впервые Морозный Городок зазвучал как живой.
Почти одновременно с этим Чесвия принесла из опытных грядок первые дары «холодостойких» культур. Маленькие, но плотные, словно выточенные из изумруда, кочаны капусты и налитые фасолью стручки распределили в качестве премии между тружениками. Радость превзошла даже тот день, когда по улицам разносили жаркое из медвежатины.
Но радость длилась недолго. Когда насыпи дороги едва дошли до половины пути, на пороге вновь поселилась беда.
В серый, промозглый день ворвался Барри с двумя бойцами. Все трое — залитые кровью, в лохмотьях, задыхаясь от ужаса.
— Милорд! Уолтер! — крикнул он, едва удерживаясь на ногах. На плече зияла рваная рана, мясо разошлось до кости. — Это… они! Мы наткнулись… на этих тварей!
Уолтер подскочил, мгновенно осмотрел раненого, и лицо его побледнело.
— Спокойно! Рассказывай по порядку.
— Слишком быстрые! — затараторил один из охотников. — Почти не видно — черные тени! Когти длинные, как косы, деревья рвут в щепки! Мы… мы не успели ничего понять, только глаза, зелёные, как болотный огонь!
Барри сжал зубы, борясь с болью:
— Ханс… он прикрыл нас. Его… утащили. В лес. — Голос дрогнул, сорвался.
Имя Ханса ударило, как кулак под дых. Мальчишке едва исполнилось двадцать.
Уолтер вскочил, рука легла на эфес:
— Милорд, нельзя медлить! Нужно выдвигаться сейчас же!
Бенджамин ощутил ледяное сжатие под сердцем. Предчувствие сбылось. Он заставил себя думать трезво.
— Где именно было нападение? Ближайшие угольные ямы или лесозаготовки неподалёку?
— Восток, черноводная лощина! — выпалил Барри. — В двух ли от третьей углежогной печи!
Барон мгновенно принял решение:
— Уолтер, собрать всех, кто способен держать оружие! Копья, арбалеты, факелы — всё взять! Салливан, оставляю город на тебя. Усмири народ и никого не пускай в лес без моего приказа!
Он повернулся к Барри:
— Сможешь указать дорогу?
— Смогу, милорд! — ответил тот, стиснув зубы.
Но Уолтер преградил ему путь:
— Милорд, вы не можете идти! До тех пор, пока опасность не устранена, долг рыцаря — сберечь своего господина!
Бенджамин посмотрел прямо в глаза подчиненному. Голос его стал резким, как сталь:
— Только беспомощные, трусливые дворяне прячутся за спинами своих людей. Ты, Уолтер, разве забыл, как в древние времена рыцари сражались плечом к плечу со своим лордом? Истинная верность — идти рядом, не отступая ни шагу! Хочешь исполнить долг? Тогда следуй за мной.
Эти слова ударили сильнее любого приказа. Уолтер опустил взгляд, не находя слов.
Бенджамин молча ушел вглубь дома. Когда он вновь вышел на порог, люди уронили разговоры. Даже ветер, казалось, стих.
Он был облечен в старую, но прекрасно сохранившуюся кожаную броню. Ремни плотно стягивали груди, за спиной покоился длинный лук, почти равный ему по росту. В колчане — десятки стрел с блестящими острыми наконечниками. На поясе — простая, но добротная длинная сабля.
Теперь он выглядел не как барон‑торговец, а как воин. Излучал уверенность и хладную силу.
Уолтер, раздавая последние распоряжения, обернулся — и застыл. Глаза расширились, лицо вытянулось. Он моргнул, переведя дыхание, и почти выкрикнул:
— Да это же… да это же как в «Одеяле и луке»!
И сразу в памяти всплыли строки старой баллады, которую на пирах пели менестрели: о герое-бароне, что днем стелил пледы для уставших путников, а ночью снимал фартук и шел сражаться со злом, в поношенной броне, с верным луком и мечом, что резал хлеб за ужином, а теперь сверкал клинком справедливости. Народ шептал — он был сказкой, легендой.
Теперь же легенда стояла перед ними, живая.
http://tl.rulate.ru/book/166170/10902756
