Следующие два дня Бенджамин в сопровождении Уолтера продолжал утомительные, но необходимые визиты. Он закончил раздачу оставшихся шкур, одновременно записывая в своем все более толстеющем блокноте новые разрозненные сведения о Морозном Городке.
В один из дней Бенджамин навестил дом Чесвии. Девушка по-прежнему нервничала, но выглядела куда спокойнее, чем при первой встрече. Она не приняла сразу предложение о месте в баронском особняке, однако взяла небольшой кусок мыла на основе оливкового масла, завернутый в чистую льняную ткань, который оставил ей Бенджамин.
Это мыло когда-то было повседневной принадлежностью нескольких женщин из отряда героев. Бенджамин, сочтя его удобным в использовании, по привычке всегда носил с собой несколько кусков. В этом мире душистое мыло было роскошью, доступной лишь аристократам и богатым купцам — маленький кусочек стоил один серебряный щит, что составляло одну двадцатую золотого щита. Для простой девушки вроде Чесвии это был почти немыслимый подарок.
Кстати говоря, Бенджамин до сих пор помнил то странное ощущение после первого раза, когда в этом мире смыл этим мылом многолетнюю грязь — чувство свежести во всем теле, словно сбросил с себя тяжелую оболочку, что даже породило иллюзию возвращения в прошлую жизнь...
В любом случае, Бенджамин был весьма доволен выбранным подарком. Он верил, что ни одна девушка, старающаяся сохранить опрятность в нужде, не устоит перед искушением чистоты и аромата. Что касается того, как Чесвия в эту морозную пору решит проблему дров для нагрева большого количества воды для купания... что ж, это не входило в текущий круг забот господина барона.
На третий день после полудня, когда Бенджамин и Уолтер вернулись в баронский особняк, промерзшие и уставшие, Салливан наконец оторвался от груды старых документов. Глаза его запали, но в них светилось облегчение.
— Милорд, кажется, я разобрался с нашим хозяйством, — произнес он, указывая на несколько листов свежей бумаги на столе, исписанных плотными рядами цифр и записей, голосом, полным чувства выполненного долга.
Бенджамин воспрянул духом и немедленно присел за стол. Уолтер молча встал рядом, взглядом скользя по цифрам, что определяли судьбу владения.
— Говори, — коротко бросил Бенджамин.
— Положение... неутешительное, но не совсем безнадежное, — Салливан прочистил горло и начал отчет. — Сначала о том, что есть на складе: заплесневелая рожь, если отбросить совершенно несъедобную часть, составляет примерно семь квартов. Некачественные шкуры, за вычетом розданных вами, по грубым подсчетам можно использовать разве что на десяток грубых стелек для обуви или наколенников — цена им грош, так что не будем их учитывать. Что до налоговых поступлений... — он коротко усмехнулся. — Предыдущий лорд практиковал самый примитивный натуральный обмен, собранного едва хватало на содержание его наместника и нескольких подчиненных. Нам не осталось ни медного щита наличными.
Бенджамин молча слушал.
— Однако, — Салливан изменил тон, в глазах сверкнул огонек, присущий торговцу, — проверяя разрозненные, почти изъеденные жучками записи о сделках, я обнаружил потенциальный источник дохода. Милорд, хоть Морозный Городок и беден, западные предгорья, известные как Серошепчущий Лес, дают несколько сортов весьма качественной древесины — в основном крепкозернистый дуб и морозостойкий кедр. Прежде сюда изредка наведывались купцы, но цены были задраны донельзя, а из-за угрозы диких зверей и сложностей с перевозкой горожане собирали древесину в малых количествах, не налаживая торговли.
Он достал грубо нарисованную карту и указал на отмеченную точку:
— Согласно торговым записям, прошлый лорд проводил сделки лишь с соседним... э-э... бароном Черных Скал, но тот, пользуясь географическим преимуществом и налаженными каналами сбыта, нещадно сбивал цену.
Салливан разгорячился, подавшись вперед:
— Милорд, по моему опыту торговли с отцом, эти сорта древесины, особенно прошедшие первичную обработку, пользуются большим спросом в столице и крупных городах как отличный материал для мебели. Если продавать необработанные бревна, львиная доля выручки уйдет на дорогостоящую транспортировку. Но если наладить обработку, пусть даже простую, превращая дерево в доски или полуфабрикаты, прибыль будет огромной! К тому же качественный древесный уголь везде ходовой товар!
Но тут же остыл, лицо его приняло серьезное выражение практика:
— Сказать легко, осуществить трудно. Иначе прежний лорд не считал бы это место горячей картошкой и не стремился бы вернуться в комфорт столицы. Нам нужны рабочие руки, инструменты, безопасные торговые пути и надежные каналы сбыта — и все это практически с нуля.
— Отличный анализ, Салливан. Ты намного способнее, чем я ожидал, — искренне похвалил Бенджамин, в глазах мелькнул странный блеск. — Действительно, начинать придется с нуля. Впрочем, прежде чем обсуждать конкретные планы... — он неожиданно сменил тему, уголки губ тронула многозначительная улыбка. — Думаю, как раз пора. Не желаете ли, господа, составить мне компанию и посмотреть на... представление, которое вот-вот начнется?
— Представление? — Салливан и Уолтер одновременно выразили недоумение.
В этот момент...
За стенами баронского особняка без предупреждения поднялся шум, становившийся все громче — яростные крики взрослых мужчин, пронзительные увещевания женщин и душераздирающий плач напуганного ребенка.
Уолтер мгновенно напрягся, как натянутая тетива, вскочил на ноги, правая рука легла на рукоять меча, острый взгляд впился в дверь. Бенджамин и Салливан переглянулись. В спокойных глазах барона управляющий отчетливо различил... ожидание?
Втроем они распахнули не слишком массивную дверь особняка и увидели перед ней скопление двух десятков горожан. Большинство выглядели безразличными, но в глазах таилось скрытое возбуждение зевак. В центре толпы двое мужчин вцепились друг другу в ворот, красные от гнева, ругаясь на чем свет стоит. Рядом женщина, прижимая к груди тощего ребенка, захлебывалась слезами. На земле валялось несколько знакомых Бенджамину и Уолтеру шкур с легким запахом плесени — те самые, что раздавали несколько дней назад.
— Что происходит? — голос Бенджамина не был громким, но в нем звучала непререкаемая власть, мгновенно заглушившая суматоху. Все взгляды, словно притянутые магнитом, разом устремились на нового барона, слишком молодого на вид.
Свирепый на вид крепкий мужчина, увидев Бенджамина, инстинктивно разжал руки, но лицо по-прежнему выражало негодование. Указывая на рыдающую женщину с синюшным ребенком на руках, он громко возопил:
— Милорд! Вовремя вы! Рассудите! Почему Харрисонам достались шкуры на тепло, а мой мальчишка мерзнет, и ему ничего нет? Харрисон получил добро и хочет все себе оставить! Это справедливо?
Обвиняемый Харрисон, простоватый, даже робкий на вид мужчина, покраснел от возбуждения, вены вздулись на лбу, заикаясь, он оправдывался:
— Это... это господин барон моей семье пожаловал... я, я не хотел присваивать... это Барри силой отнимать полез...
Уолтер шагнул вперед, ледяной взгляд, острый как лезвие, скользнул по зачинщику Барри. Тот, встретившись с этим взглядом, сразу присмирел, глаза забегали. Салливан степенно встал чуть позади Бенджамина, скрестив руки на груди, в ожидании развития событий.
Лицо Бенджамина оставалось бесстрастным. Он медленно подошел к плачущей женщине, склонил голову, взглянул на ее ребенка, побледневшего от испуга и холода, затем наклонился и собственноручно поднял разбросанные по земле шкуры одну за другой, легко стряхнул налипшую грязь и снег и торжественно вернул их растерянному Харрисону.
— Я сказал, что это для твоего ребенка, чтобы согреться. Держи.
http://tl.rulate.ru/book/166170/10902686
