То, что она только что увидела, выбило Мэн Яцзинь из реальности. На несколько мгновений она даже забыла, что всё ещё сидит у Цзян Лая на коленях. Повернувшись, она ошарашенно спросила:
— Как ты это сделал?
Цзян Лай почувствовал, что белые пальцы, сжимавшие его запястье, ослабли. Тогда он прижал девушку чуть крепче и с игривой усмешкой прошептал:
— Хочешь научиться? Я могу показать.
— Ай!
Крик боли вырвался уже у него. Едва договорив фразу, он получил прямой удар локтем — точный, резкий, полный праведного возмущения и без тени жалости.
Цзян Лай скривился, хватаясь за грудь. Воздуха не хватало, а Мэн Яцзинь, всё ещё сердито поджав губы и сморщив нос, внимательно смотрела на него — будто решала, стоит ли добавить ещё один удар.
Через несколько секунд раздумий она резко развернулась и вышла из комнаты, оставив ему лишь холодное очертание спины.
На этот раз всё же было лучше: да, она сердито сверкала глазами, но хотя бы не убежала, утирая слёзы.
Вернувшись к себе, Мэн Яцзинь снова заперлась в комнате. Села на подоконник за тяжёлой занавеской, обняла колени и уткнулась лицом в руки. Только на этот раз кончики ушей у неё были ярко‑красные.
...
— Мам, я тебе говорю, это правда! Цзинцзинь реально влюбилась!
— Нет, не шучу! Я уже видел его сам — парень симпатичный, испытание моё прошёл, только возраст маловат.
— Пять лет разницы — не страшно, если дело дойдёт до серьёзного, можно и возраст в документах подправить. Пустяки!
— Да, мам, всё под контролем. Жди новостей, всё на мне!
Пока Мэн Яцзинь сидела, теряясь в своих мыслях, её брат Мэн Чжигао уже успел позвонить матери и сообщить о «великом открытии». Причём не просто сообщил — эта «новость» уже начинала стремительно разлетаться по семейному кругу.
Репутация у третьего сына семьи Мэн была безупречной: надёжный, рассудительный, серьёзный, никогда не говорил впустую. Так что его словам верили безоговорочно.
А раз он заявил, что сестра завела парня, то сомнений не оставалось. Следующим шагом, разумеется, должно было стать знакомство — «пусть молодой человек приедет в столицу, старшие посмотрят».
Но если честно, семья Мэн могла себе позволить всё, что угодно. Даже будь Мэн Яцзинь не просто аутисткой, а в коме — нашлось бы немало желающих на ней жениться.
Тем более что она была не только красива, но и одарена — учёба давалась легко, по всем направлениям преуспевала. Родители не раз с гордостью рассказывали о ней друзьям.
Семье Мэн уже давно не нужны были браки по расчёту. Если о чём и могла идти речь, то о том, чтобы чужие семьи мечтали выдать своих дочерей за мужчин из рода Мэн.
Им хотелось только одного — чтобы Яцзинь когда‑нибудь смогла выйти из своей замкнутости, научилась открываться людям, принять мир — их общая боль и надежда на протяжении многих лет.
Поэтому старшие и позволяли ей жить в разных городах — надеясь, что смена обстановки поможет.
Цзян Лай и представить не мог, до какого уровня разрослось это недоразумение.
Он, человек, который в прошлой жизни даже не успел жениться, едва начал новую — и вот уже кто‑то хочет «подправить» ему возраст и устроить брак? Узнай он об этом — сбежал бы той же ночью.
— Эй, Цзинцзинь! Пошли! Поедим!
Цзян Лай, как ни в чём не бывало, вёл себя так, будто ничего и не случилось. Час назад он рассердил девушку, а теперь уже зовёт её на ужин.
— Эй, слышишь? Если не идёшь — я сам пойду!
— Куда? — непроизвольно спросила она, и тут же пожалела об этом. Почему она должна соглашаться? Неужели нельзя хотя бы дождаться извинения? Разве не так всё должно быть в нормальных отношениях?
— Я в южной парковке, жду тебя. Место знаю — кухня там просто волшебная!
— О‑о‑ой…
Слова сами сорвались с губ. Мэн Яцзинь решила, что это и есть его способ извиниться — ужин за его счёт, значит, мир.
Да и за этот час она действительно успела всё обдумать. Почему рядом с Цзян Лаем она ведёт себя не так, как обычно?
Ответ был прост: он другой. Ни на кого не похож. Её старые привычки тут не работают. Обычно любое внимание мужчин вызывало у неё отторжение, почти физическое. Но с ним — злость, смущение, обида… но не отвращение.
И это пугало больше всего.
Говорят, женская логика — как погода весной: непостоянна и живёт по своим законам. Сейчас Яцзинь пребывала где‑то между туманом и солнцем.
— Поехали! Покажу тебе кулинарию настоящих шанхайских переулков!
«Телохранитель с мечом» сел за руль, а Цзян Лай предложил Яцзинь место на заднем сиденье.
Она, выходя, надела чёрные оправленные очки. Сразу будто изменилась: с новой мягкостью, спокойствием и тем самым интеллигентным ореолом, что покорил его при первой встрече.
При том что она не делала ничего особенного — не причесывалась, не красилась — а ощущение совсем другое, словно совсем другой человек.
— Слушай, а ты странная, — задумчиво сказал Цзян Лай. — У тебя настроение — как кнопка, нажал — изменилась. Как ты это делаешь? Научи меня!
Мэн Яцзинь смутилась. Рассказать, что всё это — лишь маска? Что она просто копирует поведение людей, чтобы казаться «нормальной»? Никогда.
— Не знаю, — тихо ответила она, чувствуя, как дрожит голос.
Она боялась — вдруг он поймёт, что она соврала, вдруг начнёт расспрашивать.
Цзян Лай, впрочем, даже не слушал. Уже подался ближе и, не спрашивая, протянул руку к её лицу.
— Эй! Что ты…
Она инстинктивно отпрянула, но он прижал лёгким движением к плечу, снял очки — и тут же примерил их сам.
— Ну и как? Идёт?
Он самодовольно ухмыльнулся. Мэн Яцзинь мельком глянула — и тут же отвернулась к окну, выпрямившись, чтобы выскользнуть из его объятий.
— Это же не диоптрийные очки, зачем ты их носишь? — недовольно буркнула она.
Цзян Лай хитро прищурился:
— Хм… а я вот слышал, что у девчонок в очках часто двойная натура. Не скрываешь ли ты там чего‑то… неприличного? Что‑то, чего лучше никому не знать, а? О‑хо‑хо, не может быть!
http://tl.rulate.ru/book/164780/10717841
Готово:
