В тот год Деревня Мо погрузилась в великую скорбь. За несколько дней она лишилась почти половины своей верхушки, сила её поубавилась. Вдобавок, завязалась кровавая вражда с Деревней Бай, не знающая примирения. Противник же, ведомый сразу двумя старостами, развернул нескончаемые нападения и месть.
Не имея сил сравниться с врагом, охотничьи отряды отступали всё дальше. Одно за другим следовали тяжёлые ранения от внезапных атак во время охоты на диких зверей. Хотя противник и остерегался снова пускать в ход смертоносное оружие, так продолжаться дольше не могло.
Деревне Мо оставалось лишь стиснуть зубы и проглотить обиду. Зона их активности сжималась, и в конце концов они осмеливались рыскать только в радиусе не более тридцати ли от деревни.
Но Деревня Бай становилась всё наглее, вцепившись мёртвой хваткой и не отпуская. Они непрестанно тревожили и преследовали, пока не решились окончательно: постепенно окружили Деревню Мо. Всякий, кто выходил на охоту, возвращался невредимым — нет, его избивали до полусмерти. В итоге деревне пришлось запереть ворота и не высовываться.
Деревня Бай даже выделила часть сильнейших, что днём и ночью бродили вокруг, окружив Деревню Мо непроницаемым кольцом. То и дело они подбирались вплотную, крушили и разрушили немало внешних построек, так что в Деревне Мо не стало покоя ни курам, ни собакам. Люди пребывали в тревоге, и пришлось выставить круглосуточные дозоры.
В тот год Второй господин целыми днями утирал слёзы. Жизнь его была горше некуда: в старости потерять старшего брата и сына, седыми волосами провожать чёрных. Невестка в том же году умерла от тоски. От старшей ветви остались лишь двое малолетних внуков.
В тот же год Мо Дун, при смерти от ран, волоча смертельные увечья, чудом прорвался сквозь кольцо окружения Деревни Бай и вернулся. А вместе с ним явился чужак, который обратил в бегство не успевших опомниться людей из Деревни Бай…
Сяо Моян, дослушав, ощутил в сердце не только жгучую ненависть к Деревне Бай, но и горечь. В ушах его, словно наяву, всё ещё звучал голос старика. И вдруг он понял: к Да Хуану он испытывает странное чувство отчуждения.
Семь лет назад. Звериный прилив. Свечение Алтаря — всё это без исключения указывало на то, что всё связано с Да Хуаном. А значит, и он сам, чужак, которого Да Хуан ждал десять тысяч лет, тоже не был в стороне от тех событий.
Что говорил Мо Чэнху дальше, он уже не слышал. Он молча ушёл, бесцельно бродя по деревне. Сам не заметил, как оказался перед таинственным Алтарём, поднимавшимся всего на два-три чи от земли и днём и ночью окутанным тусклым зелёным свечением.
С печалью в глазах он ступил на Алтарь, шаг за шагом направился прямо к тому огромному чёрному древнему котлу, собрал все силы и нанёс удар кулаком. При его чудовищной силе в двадцать-тридцать тысяч цзиней, чёрный древний треножник даже не шелохнулся, только с кулака закапала кровь.
— Да Хуан! Выходи! Я знаю, ты меня слышишь!
Глухой рёв вырвался из горла. Не обращая внимания на боль в руке, Сяо Моян бил снова и снова. Глухие удары разносились эхом.
Но вокруг, не считая слабого запаха крови, смешанного с травяным ароматом, что приносил ветерок, не было ничего. Тишина. Никто не отзывался…
Ночной ветер прохладен, луна ясна, звёзды редки.
Один за другим пронзительные вопли раздирали тишину, словно вместе с туманной дымкой над головой окутывая Деревню Мо, не в силах рассеяться.
За Деревней Мо, у подножия уходящей в облака скалы, выстроились в ряд с десяток каменных котлов, стоящих на изумрудном Алтаре. Десятки дядек толпились вокруг котлов, переговариваясь и посмеиваясь, пребывая в отличном расположении духа. Казалось, доносящиеся из котлов вопли добавляли им веселья.
Внутри каменных котлов большую часть пространства занимала густая чёрная тягучая жидкость. В ней сидели на корточках фигуры — кто, стиснув зубы и вздув вены, терпел, кто, оглашая окрестности воплями, пытался отвлечься и притупить боль. Но все без исключения — с искажёнными гримасами лицами, едва терпя муку, — никто не произнёс ни слова, не попросил пощады.
— Этот лекарственный раствор — воистину чудесная вещь! Если бы не ограниченность в духовных травах, мы бы стали повелителями Великой Пустоши, и день расправы с байскими разбойниками был бы не за горами! Жаль…
— Ах ты, болван! Жадность фараона губит. Мы с тобой упустили свой шанс, впитывать такую чудесную вещь — лишь переводить добро. Подрастающее поколение набирает силу — чем мы с тобой отличаемся? По-моему, тебе стоит поднажать и нарожать ещё пару парней.
Услышав это, отец Мо Чухоу застыл с кислой миной и умолк. Домашние и так уже доставляли хлопот достаточно, не хватало ещё, чтобы их стало больше и свели его в могилу.
— Двадцать тысяч цзиней! Мы с тобой тридцать лет культивируем, а едва перевалили за тридцать тысяч. Кто ж не соблазнится такими чудесными результатами за полгода? Перешагнуть рубеж в сорок тысяч, одним шагом войти в Небесное Озарение — разве это не делается на раз-два? А может, среди них появится и гений, обладающий силой в пятьдесят тысяч цзиней — такого в Деревне Мо не было десять тысяч лет!
С тех пор как таинственный туман поднялся над Великой Пустошью и окутал всё вокруг, минуло полгода. За это время Деревня Мо постепенно приспособилась. Изредка они отправляли охотничьи отряды в радиусе десяти ли, чтобы устранить угрозу и заранее расчистить путь для будущего.
За эти полгода Да Хуан так и не появился. Он лишь тайно передал Мо Дуну рецепт чудодейственного снадобья — настаивать лекарственный раствор из различных духовных трав, ядовитых насекомых и крови диких зверей. Каждую ночь они загоняли молодёжь в котлы для впитывания.
После той битвы, когда стало известно о Еретическом Искусстве, практикуемом в Деревне Бай, старшее поколение ощутило острую тревогу. Они боялись, что однажды, когда туман рассеется, Деревня Бай уже вырастет настолько, что сможет противостоять Мо Дуну, который все эти годы топтался на месте.
Старики лично надзирали за тем, как молодёжь изучает Истинную Главу Сотворения. Ежедневные изнурительные тренировки в сочетании с закалкой в этом духовном растворе доводили всех до крайнего изнеможения.
К счастью, хотя впитывание раствора сопровождалось сильной резкой болью, результаты были огромны — сила росла стремительно. Они и любили этот процесс, и боялись, но даже терпя ночные муки, никто не отступал.
Вдалеке, среди разбросанных волнами домов, выделялся одинокий двор, где сейчас собрались с десяток человек и о чём-то непрерывно совещались.
— Туман редеет. В последний месяц со стороны скалы прилетело много птиц. Одна из них, огромная, намного крупнее остальных, далеко не сравнится с обычными зверями второго ранга. Настоящие перемены начинаются…
Заговорил один из стариков. Несколько дней назад, в полдень, несколько старейшин вместе отправились на Алтарь, почти не затронутый туманом, чтобы погреться на солнышке.
Над Алтарём туман колыхался, прозрачный, как лёгкая вуаль. Смутно виднелись несколько тёмных силуэтов, что, словно выбирая направление, медленно плыли в нём.
Туман был странным — прочным, словно скала, и никак не рассеивался от взмахов крыльев теней. Они видели: один из силуэтов был огромен, намного больше остальных. Более того, на солнце его тело окутывало странное сияние — такой зверь не чета обычным.
— Да, в Великой Пустоши со зверями происходят невиданные прежде перемены. Даже эти окрестные низшие твари за полгода сильно поумнели. Появились даже совместные действия разных видов, участились нападения на охотничьи отряды.
Мо Чэнху, с лицом, полным тревоги, поведал то, о чём до сих пор умалчивал. За какие-то полгода таинственный туман, обладающий невыразимой чудесной силой, пробудил разум зверей Великой Пустоши. Даже заклятые враги, что веками враждовали в природе, стали проявлять признаки сотрудничества.
Мо Дун нахмурился и вздохнул. Он был в отчаянии. Много лет он скитался вдали. Там, за пределами, его окружали братья по оружию, они помогали друг другу, и чаще всего находился кто-то, кто мог предложить план — пойти вперёд или отступить, решалось одним мгновением.
Но сейчас. Впереди — перед лицом такого природного катаклизма он бессилен. Позади — Деревня Мо, корни здесь, отступать некуда. Такая головная боль свалилась на него — воистину, горько, и не принять решения.
В конце концов, так ни до чего и не договорившись, они решили больше не таиться и возложить все надежды на ту таинственную могущественную личность.
Мо Чэнху не слишком удивился. За последний год, наблюдая за всем происходящим, он уже сделал кое-какие выводы. Теперь, узнав о существовании того человека и поняв намерения старших, он замолчал.
Однако брови его по-прежнему были нахмурены. Он считал, что возлагать все надежды на постороннего — решение из рук вон плохое. На душе было неспокойно, но ничего не поделаешь: силы недостаточно, любые слова — лишь пустые разговоры.
Даже если тот, возможно, был связан с предками и отношения были очень глубоки.
Но минули десятки тысяч лет. Предки канули в безмолвие. Он же проспал до сих пор. Будет ли он помнить о былой дружбе — ещё неизвестно.
Когда дети закончили омовение в целебном растворе, Мо Дун нарочно наказал Мояну: если снова увидит Да Хуана, сделать всё, чтобы его удержать, и нужно с ним посоветоваться.
Сяо Моян молчал, не отказываясь. В душе его кипела обида, он хотел узнать подоплёку тех давних событий. Но в то же время он разделял мысли Мо Чэнху: не хотел полагаться на внешнюю силу. К тому же Да Хуан много дней не показывался, и ему самому было его не найти.
В отчаянии он придумал один способ.
В третью стражу Сяо Моян всё ещё не спал. Сидя на кровати со скрещёнными ногами, он закрыл глаза, и в сознании всплыли обрывки чужих воспоминаний.
В тех фрагментах памяти, что оставило Святое Тело Седьмого Поколения, Истинная Глава Сотворения была неполной, но по сравнению с той, что ходила в миру, в ней добавлялся один раздел. Это был кулачный бой, самый обычный кулачный бой.
Да Хуан когда-то сказал, что только полностью постигнув этот метод и обратив его в свою пользу, он сможет изучать боевые техники.
Перед глазами, в туманной дымке, засверкали разноцветные лучи. Фигура, окутанная небесным светом, с размытыми очертаниями, без устали наносила один удар за другим: прямой удар, тычок, «два пика в уши». Один за другим следовали самые обычные удары, на вид — без всякой системы, но в них чувствовалась иная закономерность.
Он когда-то уже погружался в это созерцание, и когда внимание его обострилось, он не смог вырваться. Казалось, он сливается с той фигурой воедино, но не мог управлять ею, как собственным телом, словно был заперт в кандалы из света и тени, как дикий зверь.
Если бы Мо Чухоу внезапно не ворвался и не прервал его состояние сосредоточения, кто знает, сколько бы он ещё так пробыл в забытьи.
Вскоре сознание Сяо Мояна слилось с той фигурой. Он был уверен: в такой глухой час ночи, когда никто не побеспокоит, Да Хуан ни за что не останется в стороне.
— Эх… Уже проходил через это. Если нет того, кто укажет путь, то и отступать будет некуда, разве ты не понимаешь? Ладно, раз ты так хочешь меня видеть, я появлюсь, что с того. Но прежде чем увидеть меня, ты должен постичь волю кулака.
Донёсся расплывчатый, туманный голос Да Хуана, с оттенком грусти, но он не стал вмешиваться.
Дух Сяо Мояна встрепенулся. Он подавил панику от потери всех пяти чувств. Он и сам собирался постигать эту технику, но ему не хватало того, кто бы охранял его путь. Теперь же он целиком погрузился в эти удар за ударом.
По мере того, как сознание сплеталось со световой тенью, минуло неизвестно сколько времени. Сяо Моян постепенно проникал внутрь. Самые обычные, ничем не примечательные удары в его глазах начинали меняться.
Два кулака одновременно — самый обычный приём. Световая тень прилагала усилие, словно дикий бык из древности, выставляющий рога. Сила могла сокрушить горы, нижняя часть корпуса была устойчива, мощь взрывалась.
«Два пика в уши» — словно Пэн, взмахивающий крыльями. Сходящиеся крылья создавали странное ощущение, будто могут раздробить горные хребты и даже сотрясти пустоту…
Каждый нанесённый удар приносил иное ощущение. Казалось, в движения кулаков и ног той фигуры вплетены атакующие движения различных диких зверей. Она анализировала, пробовала, сливала воедино намерения разных видов, сводя их к этим простейшим приёмам.
Постепенно всё вокруг переменилось. Ему, казалось, виделось: в седую старину, когда людям было трудно выжить, юноша в грубой звериной шкуре странствовал за тысячи ли, рискуя жизнью, осторожно наблюдая за могучими чудовищами, внушающими трепет.
Сяо Моян открыл глаза, в них ярко вспыхнул свет. Он прошептал:
— Я всё думал, что эти приёмы — пустое, что их можно понять с одного взгляда. Но я не додумался проследить до истоков, не прочувствовал тех трудностей, что вложил в своё творение предшественник…
Для обычного человека эти слова прозвучали бы нелепо. Но и Да Хуан, и Седьмое Тело — оба подчёркивали важность этого. Нужно было, чтобы будущее Святое Тело обрело Путь — Путь, на первый взгляд обыденный, но вмещающий в себя мириады явлений, вбирающий в себя корни тысяч боевых техник и искусств.
Заложив эту основу, в будущем, какое бы боевое искусство или технику он ни изучал, он будет намеренно прослеживать их до истоков, искать изначальное намерение их возникновения, чтобы достичь цели «вернуть мириады явлений к единому, следовать Дао и естественности с самого начала». Тем самым он сможет полностью раскрыть мощь и силу боевых техник и искусств.
Это же является общим недостатком большинства людей в этом мире: они ставят телегу впереди лошади, и, используя одинаковые боевые техники, получают совершенно разную мощь и смысл. И это главное, что указывает путь к истокам, но не ограничивается одной лишь точкой.
http://tl.rulate.ru/book/164721/15665916
Готово:
