Следующий день, полдень, окраина Кладбища хаоса на юге города.
В этом месте круглый год дули ледяные ветры. Даже вороны здесь не каркали — лишь пыль кружилась в потоках воздуха, неся с собой тяжелый запах гнили.
Рядом со входом на кладбище стояла лавка гробов, настолько ветхая, что казалось, рассыплется от любого прикосновения. Косяки перекосились, красная краска на вывеске давно облупилась, оставив лишь два неразборчивых иероглифа «Долголетие», что выглядело зловеще и иронично.
Хань Цзючжэнь глубоко вздохнул, пытаясь подавить нахлынувший страх.
Он толкнул приоткрытую деревянную дверь. Та отозвалась резким, пронзительным скрипом, словно разорвавшим мертвую тишину.
Внутри царил полумрак. Воздух пропитался странным запахом плесени и дешевых благовоний.
В лавке было пусто: ни хозяина, ни работников, ни даже приличного гроба. Единственными полноправными хозяевами этого места были пыль и паутина.
Он обвел помещение взглядом, и его глаза остановились в самом центре.
Там стоял черный гроб. Лак был настолько темным, словно чернила, способные поглотить весь свет.
Крышка прилегала не плотно, оставив щель шириной в ладонь. Она походила на пасть чудовища, замершего в ожидании добычи, и манила заглянуть внутрь.
Хань Цзючжэнь крепче сжал сумку для хранения в рукаве и зашагал к черному гробу.
С каждым шагом ветхие доски под ногами стонали, грозя развалиться, и в этой мертвой тишине звуки напоминали удары погребального колокола.
Когда он приблизился к гробу менее чем на три фута, из щели без предупреждения выплыл голос — хриплый, но пронизанный пугающей, вкрадчивой нежностью, от которой по костям пробежал мороз.
— Принес Записки Сюаньвэйцзы?
Сердце Хань Цзючжэня пропустило удар. Он с трудом подавил желание развернуться и бежать, выудил из-за пазухи лист, переписанный за ночь, и произнес чуть надтреснутым от напряжения голосом:
— Вот, здесь.
Он не решился подойти слишком близко, лишь осторожно просунул лист в щель гроба.
Внутри воцарилось молчание. Казалось, кто-то внимательно изучает написанное.
Хань Цзючжэнь слышал, как его собственное сердце колотится, словно барабан.
Эта короткая пауза пугала сильнее любых угроз.
— Скрип...
Крышка гроба медленно отъехала в сторону, явив миру лицо, густо покрытое пудрой.
В тусклом свете кожа казалась мертвенно-бледной, губы горели алым, как кровь, а углы глаз были подчеркнуты вызывающими линиями. Это была Гуй Саньнян.
Она полулежала в гробу, на шее у нее висело ожерелье из крошечных черепов — зрелище, от которого стыла кровь.
Сжимая в руках лист, она презрительно усмехнулась:
— И это всё? И ты хочешь обменять это на осколок Зеркала Возрождения?
Однако, когда ее взгляд упал на почерк, усмешка на мгновение застыла.
— Этот почерк... точно такой же, как у того старика. Ладно, так и быть, из уважения к подлиннику, скажу тебе кое-что.
Голос Гуй Саньнян понизился, в нем зазвучала необъяснимая стужа:
— Вернись и скажи Сяо Чэню: то, что он видел — лишь начало. По-настоящему страшен не кровавый контракт, а тот, кто стоит за ним — «Подписавший контракт», чьего лица никто никогда не видел.
С этими словами она выудила что-то из широкого рукава и небрежно бросила вперед.
Хань Цзючжэнь инстинктивно поймал предмет; ладонь обожгло ледяным холодом.
Это был кусок бронзы размером с ладонь. Края были неровными, словно его грубо вырвали из чего-то целого. По форме осколок напоминал край бронзового зеркала, а вся его поверхность была испещрена причудливыми, извивающимися рунами.
— Это один из осколков Зеркала Возрождения. Он способен отразить самые глубокие привязанности человека перед смертью, — лениво протянула Гуй Саньнян. — Но он спал слишком долго, ему нужен проводник, чтобы пробудиться. Запомни: только «кровь умирающего» сможет заставить его признать хозяина.
Она сделала паузу, и ее взгляд стал острым, как лезвие:
— И еще, передай ему мои слова. Если он хочет жить, пусть перестанет бездумно сжигать свою жизнь. Каждый раз, когда он расходует годы жизни, он не просто берет взаймы у будущего — он своей жизнью пробуждает «Его», спящего внутри него.
Слово «Его» она произнесла едва слышно, но оно обрушилось на Хань Цзючжэня тяжелым молотом.
Не успел он опомниться, как со стороны улицы донесся быстрый, беспорядочный топот копыт, перемежающийся лязгом доспехов. Патруль Зала Исполнения Закона!
И они спешили, явно имея четкую цель!
Гуй Саньнян лишь холодно усмехнулась, ни тени страха не мелькнуло на ее лице.
Ее тело качнулось и, подобно струйке дыма, скользнуло обратно в гроб.
Раздался глухой удар — тяжелая крышка захлопнулась.
В следующее мгновение черный гроб, стоявший посреди лавки, прямо на глазах у Хань Цзючжэня исчез вместе с присутствием Гуй Саньнян, словно его и вовсе никогда здесь не было.
Хань Цзючжэнь покрылся холодным потом. Не тратя времени на раздумья, он запихнул бронзовый осколок за пазуху, выскочил из лавки и, пока патруль не окружил здание, нырнул в ближайший узкий переулок.
По пути назад его терзало беспокойство, как вдруг небо над головой внезапно потемнело.
Черная тень камнем бросилась вниз — это была Мо Я, черная ворона.
Она уверенно опустилась на стену впереди. Пламя Кармы на кончиках ее перьев плясало неистово, источая дурное предзнаменование.
Мо Я раскрыла клюв и выплюнула обгоревший лоскут ткани.
Сердце Хань Цзючжэня сжалось. Он подошел и поднял находку.
Ткань была особенной — обрывок ночного одеяния, в котором вчера был убийца из Тени Змеи, Циша.
Он долго всматривался в него и наконец заметил на обороте строку мелких букв, написанных невидимыми чернилами. Они едва проступили в тусклом свете Пламени Кармы.
«Миссия провалена, обратный удар контракта... я умираю. Если кто-то найдет это, скажите моей семье... нас всех обманули. Мы лишь смертники, запертые в ловушку Алой нефритовой бирки».
Почерк был неровным, полным отчаяния, будто последние штрихи ставились из последних сил.
Хань Цзючжэня прошиб холод от макушки до пяток.
Высший убийца Тени Змеи оказался всего лишь пешкой, одним из тех несчастных смертников, у которых не было выбора!
Вечер. Самый глубокий подвал Зала Алхимии.
В неверном свете свечи Старейшина Фань принял от Хань Цзючжэня бронзовый осколок и обрывок ткани. Лицо его было мрачнее обычного.
Он осторожно коснулся пальцами извивающихся рун. В его затуманенных глазах вспыхнул поразительный свет, а голос задрожал:
— Зеркало Возрождения... Древняя реликвия, о которой говорят, что она позволяет подглядывать за прошлым и будущим, поворачивая вспять причинно-следственные связи инь и ян... Кто бы мог подумать, что один из осколков все еще здесь...
Он бережно отложил ткань и из маленького нефритового флакона с помощью серебряной иглы достал каплю крови — красновато-золотистую. Это была эссенция крови, оставшаяся после лечения Сяо Чэня.
В тот миг, когда капля коснулась бронзы, случилось немыслимое!
Вум—
Тусклая поверхность зеркала внезапно пошла рябью, словно вода. Пошли круги света, и бесчисленные руны ожили, заскользив по металлу.
Затем в центре зеркала начало медленно проступать смутное изображение.
Бескрайнее звездное небо, под которым стоял мужчина в белых одеждах, спиной к зрителю.
Его фигура была статной, но от нее веяло невыносимым одиночеством.
За спиной он нес древний, массивный треножник, окруженный сиянием миллиардов звезд, превращенных в руны. Свет струился вокруг него, возвышенный и священный.
Человек в белом слегка приподнял голову, словно шепча что-то бездонному океану звезд. Хотя звука не было, движения его губ отчетливо запечатлелись в сознании Старейшины Фаня и Хань Цзючжэня:
— Священное тело еще не пробуждено, но бедствие уже на пороге...
Как только слова сорвались с губ, видение лопнуло, как мыльный пузырь, и бронзовый осколок снова стал обычным куском металла.
В подвале воцарилась мертвая тишина.
Прошло немало времени, прежде чем Старейшина Фань пришел в себя. Его зрачки сузились, а на лице застыли шок и смятение:
— Это... это был молодой предок Сюаньвэйцзы? Или же... это была прошлая жизнь Сяо Чэня?
Глубокая ночь. Внутренний двор Зала Алхимии, окутанный холодом.
Невидимая волна пришла из заоблачных высей, пробила слои запретов и точно ударила в ложе Холодного Нефрита.
Сяо Чэнь, который до этого боролся с мучительной болью во сне, внезапно услышал в голове ледяной звук уведомления. Давно забытая панель жизненного срока яростно запульсировала в глубине его сознания:
[Обнаружено мощное притяжение причинно-следственных связей. Временное уведомление: вы видели будущее.]
Почти одновременно шепот «Священное тело еще не пробуждено, но бедствие уже на пороге» громом отозвался в самой его душе.
Разрывающая боль во всем теле никуда не делась, но более мощное, первобытное предостережение заставило его резко распахнуть глаза!
Он с трудом сел на ложе Холодного Нефрита, схватил лежавшие рядом кисть и тушь, подготовленные Старейшиной Фанем, и, игнорируя раны, принялся неистово писать на разложенном листе. Из-за дрожи в руках почерк выходил рваным.
«Источник кровавого контракта не в Сунь Юаньхуа... он выше Зала Алхимии! Следующая цель — Чжао Янь!»
На балке, где неподвижно замерла Мо Я, пламя Кармы на кончиках перьев снова вспыхнуло зловещим алым цветом, предвещая приближение новой бури.
А далеко отсюда, в Великом чертоге Преисподней, где никогда не бывает солнца, медленно открыл глаза старик в кроваво-красном одеянии, чья аура была глубока, как океан.
В тот самый миг, когда он открыл глаза, Алая нефритовая бирка на нефритовом столе перед ним издала сухой щелчок — на ее поверхности пролегла тонкая трещина.
http://tl.rulate.ru/book/164247/12975419
Готово:
