В одночасье Великая Пустошь превратилась в пустой город.
Утреннее солнце освещало тихую деревню, лишь подчеркивая повсюду царящий беспорядок и опустошение покинутого места.
Лишь в пещере на склоне холма, вдалеке, еще доносились неистовые расчеты и бормотания Истинного Изучающего Вещи. Он склонился над кристаллом памяти, пытаясь построить совершенно новую модель «Безумной физики».
Во дворе дома Ли Му царила гнетущая атмосфера.
Девять дедушек сидели вокруг каменного стола, никто не произносил ни слова. Безумный смех и шутки, обычные для них, исчезли без следа, уступив место гнетущему предчувствию надвигающейся бури.
В комнате Ли Му Король Лекарств вложил ему в рот зеленую пилюлю, излучающую бурную жизненную силу. Пилюля растаяла во рту, и теплый поток мгновенно разлился по всему телу. Мелкие раны Ли Му, полученные от обратной силы, заживали с видимой скоростью, а бледное лицо постепенно наливалось румянцем.
Свершив это, Король Лекарств, глядя на спящее лицо Ли Му, глубоко вздохнул.
«Эх, телесные раны легко залечить», — прошептал он, легко поглаживая Ли Му по лбу тонкими пальцами. — «А небесные пробоины… вот где беда».
Целебная сила, словно нежное приливное течение, подхватила сознание Ли Му из туманной пучины.
Он пробудился.
Но лишь частично.
Он слышал звуки снаружи, чувствовал смешанный запах травы и земли в воздухе, даже ощущал, как лекарство исцеляет его тело, но не мог открыть глаза и даже пошевелить мизинцем.
Он был словно заперт в собственной оболочке, пробужденный пленник.
Именно в этот момент диалог дедушек во дворе отчетливо проник в его слух.
Голос мясника впервые лишился своей простодушной улыбки, став необычайно низким: «Тот последний штрих, что нарисовал мальчишка, был очень сильным, но он также выдал запах нашей «Крови Безумного Бога», которую мы скрывали всю жизнь».
Он сделал паузу, и его голос стал еще ниже: ««Плацента», почувствовав этот запах, обезумела сильнее акулы, учуявшей кровь».
«Плацента»? Что это? Ли Му был полон сомнений и тревоги.
Староста деревни легким постукиванием конца своего посоха по земле издал глухой звук.
«Не уйти нам от этого», — его голос был старым и спокойным, без малейшей ряби. — «С того дня, как мы создали его из «Костей Божественного Короля» и «Крови Безумного Бога», мы, девять «объедков прошлой эпохи», стали самыми заметными главными блюдами в меню «Плаценты»».
«Его победа в этой битве лишь приблизив время подачи блюд».
Хромой со стороны усмехнулся, но в его смехе звучала горечь: «В конце концов, нас втащат на ту скотобойню «Священной Пустоши» и будут откармливать как лучшую скотину».
Грохот!
Несколько фраз мясника, старосты и хромого дедушки, словно раскаты грома, взорвались в море сознания Ли Му.
Кости Божественного Короля… Кровь Безумного Бога… Плацента… Священная Пустошь…
Каждое слово было чужим и ужасным, но вместе они позволили ему мгновенно всё понять.
Все эти испытания, тренировки, собственный путь… всё было ложью.
Дедушки не проверяли, достаточно ли он силен, а смотрели, когда он окажется загнанным в угол, будет ли у него квалификация и решимость идти по тому пути, который они для него уже проложили – пути, который ему суждено пройти в одиночку, пути крови!
Обида, непонимание, чувство брошенности – всё это рассеялось в этот момент, уступив место ужасающей судьбе, которая ждала дедушек, невыразимому, душераздирающему страху и чувству беспомощности.
Нет… не надо…
Ли Му яростно ревел в глубине души, используя всю свою волю, пытаясь вырваться из оков тела.
Его указательный палец правой руки едва заметно дернулся.
Всегда молчавший художник заметил это, встал, вошел в комнату и подошел к кровати Ли Му.
Он наклонился, и его старая рука вложила в ладонь Ли Му камень, холодный на ощупь, с нарисованной на нем странной улыбкой.
«Мальчик, запомни», — голос художника был тихим, словно боялся что-то спугнуть. — «Когда почувствуешь, что больше не можешь выдержать, просто улыбнись ему».
«Улыбка – это самая нелогичная Узоры безумия в этом мире».
В тот же миг, когда голос художника затих, произошло нечто непредвиденное.
Небо без всякого предупреждения потемнело.
Не от туч, застилающих солнце, а словно невидимая рука моментально выжала из небес весь свет. Мир потерял краски, превратившись в безжизненное серо-белое пятно.
Невыразимый ужас и давление, исходящие из самых глубин самой жизни, навалились на каждый дюйм земли Великой Пустоши, словно миллионы тонн воды.
В девяти дедушек во дворе одновременно резко поднялись, в унисон глядя в небо.
На лицах каждого из них отразилось невиданное ранее, как перед лицом смертельного врага, сосредоточение.
Небо было выжато.
Это были не тучи, не ночь, а своего рода лишение высшего порядка.
Свет, цвета и само понятие «яркости» были словно скручены невидимой гигантской рукой в серую, пыльную тряпку и брошены в мусорную кучу времени.
Мир превратился в безжизненное серо-белое пятно, тяжелое, вязкое, с привкусом ржавчины, давление обтекало со всех сторон.
Воздух стонал, пространство искажалось, даже контуры старого вязового дерева во дворе начали расплываться, словно готовые в любой момент расплющиться в бессмысленное пятно туши под натиском этой силы.
В центре двора девять дедушек выстроились в древнем и незнакомом строю. Они отбросили всю свою безумную и игривую натуру. Глаза, обычно мутные или полные лихорадочного блеска, теперь выражали лишь металлическую тяжесть тысячелетних морозов.
Они были словно девять рифов, готовых быть поглощенными бурей, молчаливо и решительно взирая на это серое, выцветшее небо.
Сознание Ли Му было брошено в бездонную пучину.
Он был пробужденным пленником, запертым в собственной оболочке. Холодное, невидимое давление сжимало его душу через каждую пору, лишая возможности дышать, мыслить.
Он мог «видеть» дедушек во дворе, но их фигуры были далекими и искаженными, словно сквозь слой разбитого стекла. Каждое биение сердца делало эту картину еще более нечеткой.
В этот момент, прямо в центре небесного свода, произошло нечто непредвиденное.
Серо-белое полотно было взбудоражено. Медленно формировался гигантский водоворот, составленный из бесчисленных извивающихся, подобно туманности, пуповин. Это была не плоть и кровь, не энергия, а нечто более фундаментальное, материализация закона, связанного с «вынашиванием» и «соединением».
В центре водоворота медленно открылось «око», форму которого невозможно было описать никакой геометрической фигурой.
В этом оке не было ни гнева, ни жалости, ни даже сознания. Оно просто существовало, отражая холод и безжизненность космоса в начале его зарождения.
Его открытие было не для того, чтобы «видеть», а чтобы «отметить» и «исполнить».
Оно рассматривало свою питательную среду.
«Действуйте!»
Голос дедушки-мясника впервые лишился своей простодушной улыбки, оставшись лишь остротой клинка.
Он резко и с силой метнул в небо обвалочный нож, который держал в руке!
Это был не бросок, а жертвоприношение.
В момент, как лезвие выскользнуло из руки, оно исчезло. Вместо него образовалась зияющая, бездонная разверстая трещина в измерении, пронзившая небо. Пространство, словно черная шелковая ткань, мгновенно разорвалось. Черная трещина, несущая волю к рассечению всего сущего, устремилась прямо к этому странному глазу.
Однако глаз лишь спокойно наблюдал.
Едва уловимое дыхание вырвалось из глаза и мягко «коснулось» этой разверстой трещины, способной поглотить горы.
Трещина исчезла, словно ее никогда и не было, и была беззвучно стерта.
Небо осталось всё тем же серо-белым холстом.
Сердце Ли Му в этот момент опустилось ниже самой глубокой бездны. Даже всепроникающий нож дедушки-мясника…
В следующую секунду глаз сфокусировался на девяти крошечных фигурах во дворе.
Девять толстых пуповин, состоящих из чистого света, упали с неба. Они игнорировали тихо морщинившееся пространство под ногами хромого дедушки, пронзали невидимо разворачивающийся перед художником-дедушкой холст, и, пренебрегая всеми физическими законами, точно соединились с девятью дедушками.
Пуповины из света не сковывали их тела, но, подобно девяти жадным гигантским змеям, обвились вокруг их бурлящей «Крови Безумного Бога».
В одно мгновение их самая гордая сила, та самая безумная мощь, способная противостоять любым странностям мира, превратилась в оковы, сковывающие их самих.
«Ааааа!»
Сдавленный крик взорвался в море сознания Ли Му.
В тот момент, когда девять дедушек были связаны, он почувствовал, как кровь в его собственном теле закипает бесконтрольно. Импульс, исходящий из самых глубин его родословной, вызвал в нем некое подобие сыновней привязанности к ужасающему глазу в небе. Казалось, он вот-вот вырвется из тела, чтобы ответить на зов «матери»!
Впервые он так ясно ощутил, что разделяет с дедушками и тем «плацентой», что несет бесконечный ужас, один и тот же проклятый источник.
В горной пещере, в нескольких километрах от Великой Пустоши, Истинный Изучающий Вещи изо всех сил зажал себе рот, чтобы не закричать.
На кристаллическом регистраторе перед ним все показания энергии сошлись к «нулю». Лишь одна неуловимая концепция, многократно записываемая, мерцала зловещим красным светом.
«Возвращение домой».
Он дрожащими руками записал в своих заметках вывод:
«Это не атака… это изъятие. В его понимании мы… мы всего лишь часть, оставленная им снаружи».
Во дворе всё закончилось.
Девять дедушек были полностью обездвижены собственной силой, не в силах пошевелиться.
Все их «Безумные техники» потеряли смысл под абсолютным давлением ранга, став смешными, как детские шалости.
Над небесным сводом этот гигантский глаз молчаливо взирал на них, словно осматривая девять самых сочных кусков «еды», готовящихся к поглощению.
Сопротивление было окончено.
Осталось лишь непреодолимое отчаяние.
http://tl.rulate.ru/book/162149/11850600
Готово:
