мя
– Ах… эта чаша…
Один из воинов поднял с земли большую треснувшую керамическую чашу, похожую на старинную утварь.
– Это и есть истинное тело того ёкая, – пояснил У Мин, но окружающие, казалось, пришли в ужас.
– Это… это же цукумогами! Нужно немедленно отнести ее в святилище, чтобы жрец провел обряд изгнания…
Воин, державший чашу, испугался еще больше. Он смотрел на нее, не зная, бросить или нет, боясь навлечь на себя проклятие.
"Бог?! Ах да… он ведь и вправду назвался каким-то „ками“… Кажется, „-ками“ – это и есть почетный титул для божеств, не так ли?"
У Мин задал еще несколько вопросов и с крайним изумлением обнаружил, что этот неудачник действительно был одним из восьми миллионов божеств Фусана, и звался он цукумогами.
В "Записках об Инь и Ян" говорилось: "Предметы, прослужив сто лет, обретают дух, обманывают людские сердца, и зовутся в народе цукумогами".
Это означало, что обычные старые метлы, зонты, треснувшие чаши и горшки, пролежав без дела сто лет, впитывали энергию неба и земли, накапливали обиду или ощущали духовную силу и обретали душу, превращаясь в ёкаев, несущих людям беды.
Поэтому на Фусане существовал обычай: каждый год накануне наступления весны люди выбрасывали старую утварь на обочину дороги. Это называлось "выметанием сажи" и позволяло избежать беды от цукумогами, которым не хватило всего года до ста лет.
Таким образом, истинным телом цукумогами в большинстве случаев были старые кастрюли, миски, сломанные зонты, порванные картины и прочие донельзя прозаические вещи.
Но жители Фусана верили, что дух есть во всем, и даже такие ничтожества числились среди восьми миллионов богов, что приводило У Мина в полное недоумение.
Конечно, раз работа сделана, нужно было получить и вознаграждение.
У Мин принял кошель, который ему с почтением протянул старый воин, и неторопливо направился обратно в замок Нумата.
"Неплохо иногда отвлекаться от ежедневных тренировок и развеиваться… Нужно чередовать напряжение и расслабление…"
Слава о его силе росла, и к нему все чаще обращались за помощью деревенские жители и даже местные воины, прося избавить их от ёкаев и демонов.
Когда У Мин бывал в хорошем настроении, он выходил и играючи расправлялся с ними, считая это развлечением. Его известность росла, он даже получил прозвище Коносукэ – Демонический Бог, а его катана превратилась в прославленный клинок "Фумакири", что его изрядно забавляло.
Тем временем, благодаря постоянной практике, алый цвет почти полностью заполнил его внутреннюю удачу, и лишь в самом центре оставалась тонкая белая нить.
Как и у У Цин, ему оставался всего шаг до прорыва на уровень Преподобного!
Такой прогресс можно было назвать стремительным, но ценой тому стала почти полностью исчерпанная драконья ци в жемчужине князя Суй.
Впрочем, по мнению У Мина, оно того стоило.
…
– Господин вернулся!
Когда он вернулся в гостиницу, его тут же встретила хозяйка.
– Да! Приготовь ужин, сегодня поем здесь!
У Мин открыл кошель с наградой, небрежно достал небольшую серебряную монету и бросил ее хозяйке за пазуху.
Вскоре ужин был подан.
Миска супа мисо, кувшин сакэ, два рисовых колобка, тарелочка с редькой, тарелочка со свежей рыбой и, конечно, миска мяса дикого кабана, которую хозяйка с трудом раздобыла по настоятельной просьбе У Мина.
Глоть! Глоть!
В гостинице были и другие постояльцы – мелкие торговцы, ронины и прочие. Глядя на такой обильный ужин, они невольно сглатывали слюну.
– А… такое пиршество, наверное, и на приеме у даймё нечасто увидишь?
– Рыба – это ладно, но он ест свинину! Неужели этот самурай не боится небесной кары?
– Тсс! Тише! Ты знаешь, кто этот господин? Это же Коносукэ – Демонический Бог, победитель Владыки Ветра и Демонов, капп и рокурокуби! Говорят, он силен как пятьдесят мужей, а его "Фумакири" каждую ночь гудит, требуя свежей крови…
Спутник быстро оттащил начавшего разговор ронина и зажал ему рот, боясь, как бы тот не накликал беду.
Этот Коносукэ – Демонический Бог, отнюдь не был милосердным. Он не только истребил множество ёкаев, но и всех самураев, что вызывали его на поединок, убивал одним ударом, никогда не оставляя в живых.
Имя Демонического Бога было символом непревзойденной силы и ужаса!
– Ах, господин… этот несносный Ходзо опять пришел! – вдруг с отвращением сморщив нос, пожаловалась хозяйка.
– Хм-м… сакэ! Дайте мне сакэ!
Вместе с волной зловония в комнату ввалился неряшливый ронин. На вид ему было лет пятьдесят-шестьдесят, волосы спутаны, одет он был в рваную рубаху, из-под которой виднелась костлявая грудь, покрытая язвами. Окружающие смотрели на него с таким же выражением, с каким смотрели на неприкасаемых, и некоторые удивлялись, почему хозяйка его не прогонит.
В следующее мгновение ронин уселся напротив У Мина, схватил кувшин с сакэ и залпом осушил его.
Выпив почти все до дна, он удовлетворенно растянулся на полу и вздохнул:
– Коносукэ… я опять задолжал купцу двадцать кан… кха-кха…
С этими словами он закашлялся черной кровью. Было очевидно, что он смертельно болен и дни его сочтены.
– Не проблема… я заплачу за тебя, – не моргнув и глазом, ответил У Мин.
– Ха-ха… ты уже выплатил за меня несколько сотен кан долгов, а теперь… теперь я скоро умру… Что же ты надеешься получить от меня?
В глазах старого ронина, казалось, вспыхнул огонек.
– Разумеется, твое фамильное имя! – без колебаний ответил У Мин.
– Мое фамильное имя? Ха-ха… Я ведь глава семьи Киити! Мои предки служили самому сёгуну!
Старый ронин произнес это с нескрываемой гордостью.
– И все же… сейчас ты лишился своих земель и погряз в долгах у ростовщиков, – холодно заметил У Мин. – Неужели ты хочешь умереть в бесчестии, обремененный долгами?
За то время, что он провел здесь, он глубже понял правила этого мира Фусан.
Самураи были привилегированным сословием, но настоящий самурай должен был обладать двумя вещами.
Первое – это фамильное имя, то есть мёдзи, или самурайская фамилия.
Второе – это наследственное земельное владение, тигё, с доходом не менее ста коку! Только тот, кто обладал и тем, и другим, считался настоящим самураем!
Если же самурай лишался господина и земель, он становился ронином или бродячим воином. Хотя формально он все еще стоял на ступень выше простолюдинов, не имевших фамилии, на деле он жил в крайней нищете. Старый воин перед ним был тому лучшим примером.
И тогда некоторые простолюдины, желавшие выбиться в люди, или купцы, стремившиеся повысить свой статус, придумали способ.
Они становились приемными сыновьями таких самураев или брали их в приемные сыновья, чтобы получить фамильное имя.
Хоть это и не давало им земель, но поднимало их на полступени выше простолюдинов, повышало социальный статус и облегчало поступление на службу к даймё.
Купец Найто Такамаса, которого он встретил ранее, скорее всего, получил свою фамилию именно так.
Это было почти негласным правилом, и У Мин решил им воспользоваться.
Конечно, доведенных до крайности, одиноких, умирающих, но все еще обладающих фамильным именем ронинов было немало.
Но и самурайские фамилии были разными.
Одни были пожалованы даймё с доходом в десять тысяч коку, или же придуманы самими носителями, и их история насчитывала не более ста лет. Они не шли ни в какое сравнение с фамилиями, дарованными даймё-миллионниками, сёгуном или правителем всей страны, или же отделившимися от их собственных родов и насчитывавшими тысячелетнюю историю. Формально и те, и другие были самураями, но на деле это были две большие разницы.
Как, например, этот глава семьи Киити, называвший себя потомком знатного рода.
Хотя он часто кричал об этом, будучи пьян, и окружающие, скорее всего, лишь смеялись над ним, У Мин видел в его удаче нечто иное.
Собственная удача этого старого воина была подобна свече на ветру, но тонкая нить самурайской удачи, тянущаяся из глубины веков, не исчезала. Это была сила его рода.
"Можно было бы взять и обычную фамилию, но раз уж выбирать, то лучшее. В конце концов, что для меня значат эти деньги?"
У Мин пристально посмотрел в глаза старому воину.
– Ну что, ты решил?
– Хорошо! Я – позор своей семьи, я потерял наследственное тигё, но фамильное имя Киити не должно исчезнуть вместе со мной… – старый воин стиснул зубы. – Тысячу кан! Я хочу тысячу кан!!
– Договорились!
У Мин согласился не раздумывая.
– Пятьсот кан уже ушли на твои долги, остальные пятьсот я могу дать тебе прямо сейчас!
– Я уже на пороге смерти, зачем мне деньги? – горько усмехнулся старый воин. – Оставь мне один кан и соломенную циновку, а остальное, прошу, отнеси в таверну гейше по имени Кэйко! Умоляю тебя!
– Гейша по имени Кэйко, я понял, – кивнул У Мин. Самураи и гейши – это уже стало традицией.
– Раз так, неси документ о наследовании!
Старый воин отвернулся, его глаза, казалось, покраснели.
Документ уже был готов, но в нем говорилось, что У Мин берет этого старого воина в приемные сыновья. То есть У Мин усыновлял его, а после его смерти автоматически наследовал пост главы семьи Киити.
"Черт! Ты уже такой старый, а я еще с трудом соглашаюсь усыновить тебя. Считай, тебе повезло…"
Пока старый воин ставил подпись, У Мин мысленно негодовал.
Впрочем, почерк у старика был хороший, очевидно, он получил прекрасное образование.
"Киити Ходзо… так вот как его зовут…"
У Мин увидел, как старый воин закончил подписывать, достал небольшую печать и поставил оттиск, и одобрительно кивнул.
– Прошу, прими! Теперь все в твоих руках!
Когда последний штрих был сделан, слезы наконец хлынули из глаз Киити Ходзо.
…
На следующий день.
– Господин, этот Ходзо… он умер, – сообщила хозяйка, как только У Мин вышел из своей комнаты.
"Так и знал…"
Вчера ночью, взглянув на его удачу, он понял, что масло в его лампе жизни выгорело дотла, и даже бессмертные не смогли бы его спасти.
– Похорони его как следует… – У Мин махнул рукой и дал ей золотую монету.
– Поздравляю господина Киити с обретением фамильного имени…
Хозяйка была удивлена, что этот Коносукэ – Демонический Бог, раньше был простолюдином, но теперь-то все изменилось, и она поспешила его поздравить.
– Хм… Коносукэ – это мое прежнее имя, теперь от него можно избавиться. Я – глава семьи Киити, и, кажется, унаследовал иероглиф "Хо". Значит, с сегодняшнего дня я – Киити Хогэн! – с ноткой иронии в голосе и в то же время веско произнес У Мин.
http://tl.rulate.ru/book/16183/8817028
Готово:
