Готовый перевод 1987: My Era / 1987-й: Моя эпоха: Глава 8: «Времена гор и вод»

— Вторая сестра, ты, должно быть, пить хочешь? На, держи, — весело проговорил Ли Хэн, едва они переступили порог, и пододвинул ей низкую табуретку.

Он заботливо налил стакан теплой кипяченой воды.

Глядя на его суету, можно было подумать, что перед тобой заправский подпевала.

Ли Цзяньго и Тянь Жунъэ невольно переглянулись, пребывая в легком замешательстве. Куда делся прежний холодный и отстраненный младшенький? С чего вдруг он начал так заискивать перед вторым сокровищем?

Это было из ряда вон выходящее событие, странное до крайности. Раньше между братом и сестрой царил лед, а не пламень, и Ли Лань тоже было непривычно видеть брата таким радушным – ей стало не по себе. Она не боялась ни мечей, ни копий, но пугалась, когда брат внезапно менялся в лице и начинал играть не по правилам.

Она не могла сразу заставить себя расплыться в улыбке, поэтому лишь равнодушно мазнула по нему взглядом, приняла воду и по-мужски широко уселась прямо на пороге.

Ли Цзяньго, в чьей натуре всегда чувствовалась некая интеллигентность, хотел было поговорить по душам со второй дочерью о ее сегодняшней выходке, но всякий раз слова застревали в горле. Он просто не знал, как подступиться к этому разговору.

В этой бедной деревне, где привыкли решать споры бранью и кулаками, он, будучи отцом, не мог толком защитить своих детей. Как муж – не мог заработать на содержание семьи; как интеллектуал – не сумел изменить судьбу своими знаниями; как крестьянин – не обладал должной силой для работы в поле…

Оттого его и мучила совесть. С тех пор как у него начались проблемы с позвоночником, он чувствовал себя бесполезным калекой, обузой для дома.

А внешняя жесткость второй дочери вовремя оберегала достоинство семьи Ли, не давая чужакам в обиду мать и остальных. В глубине души он был благодарен второму сокровищу: ее привычка защищать своих в какой-то мере компенсировала его собственное бессилие. Но как отец он и тревожился: с таким крутым нравом второй дочери в будущем ее мужу несдобровать.

Говорят, в семье лад – во всем удача, но если одна из сторон слишком сурова, чувства быстро остывают, и единство семьи рушится.

Прожив с ним столько лет, Тянь Жунъэ с первого взгляда поняла, что на уме у мужа, и тут же спровадила его:

— Сходи-ка помоги семье Чэнь, там без тебя не обойдутся.

— Ладно, — отозвался Ли Цзяньго.

Он так и не решился высказать свои тревоги вслух и отправился через дорогу к дому Чэней.

Немного передохнув, Ли Лань снова ушла косить траву для свиней. Ли Хэн, поразмыслив, выудил из топки нож-секач, заткнул его за пояс и направился в лес на задней горе.

Отец не мог выполнять тяжелую работу, поэтому обычно колка дров ложилась на плечи матери. Раньше он был несмышленым, а из-за того, что родная мать его баловала, он вечно отлынивал от дел – за весь год и десятой части того не делал, что успевала вторая сестра. Теперь же, после перерождения, ему хотелось хоть как-то помочь семье.

Деревня Шанвань располагалась на склоне горной цепи Сюэфэн, окруженная со всех сторон бесконечными величественными хребтами, грандиозными и полными тайн.

Говорят: живешь у гор – кормись от гор, живешь у воды – кормись от воды. В эти времена все были бедняками, мало кто мог позволить себе жечь уголь, а электричество, насколько он помнил, проведут только в следующем году – о нем и речи не шло.

Заготовка дров в горах была традиционным ремеслом, передававшимся из поколения в поколение, и в той или иной степени им владели все: от мала до велика. Ли Хэна хоть и баловали с детства, но и ему приходилось ходить в лес по нескольку десятков раз в год, так что все окрестные холмы в радиусе пяти ли он знал как свои пять пальцев.

Например, где бьют горные ключи, на каком склоне растет дикий киви, где можно накопать пуэрарию, какое кладбище лучше всего подходит для любовных свиданий… Всё это он знал доподлинно.

О! Кстати, стоит прояснить: в делах кладбищенских свиданий он не смыслил, просто однажды в детстве наткнулся на месте преступления на одну парочку. Ох, и вошли же они тогда в раж! Ли Хэн спрятался за сосной да как гаркнет во всю глотку: «Ого-го!». Звук вышел знатный, перепуганная сладкая парочка даже трусы надеть не успела – до смерти перетрусили и бросились наутек.

Что касается отношений между полами, люди часто впадают в заблуждение, считая, что в те времена нравы были исключительно чистыми, а мысли – консервативными. На самом деле всё было так: в целом – консервативно, в частностях – свободно. Проще говоря: те, кто совсем ничего не видел, и те, кто видел много, держались строго, а вот те, у кого в голове было «ни то ни се», пускались во все тяжкие.

Иначе откуда бы в те годы взялось столько внебрачных детей? Да взять хотя бы первую группу производственной бригады: одна баба родила шестерых сыновей, и если старшие двое походили на отца, то остальные четверо были вылитыми копиями мужчин из этой же и соседней деревни. И поди докажи что-нибудь!

Всё потому, что развлечений тогда было мало, а за годы политики реформ и открытости в сознание людей проникло много вещей, потрясающих основы. О делах постельных говорили с упоением, и всегда находились те, кто не мог удержать штаны и шел на риск.

Семье Ли повезло: несколько лет назад при разделе горного участка им достался «счастливый жребий» – ближний склон с густым лесом перешел в их владение, вызвав у всей деревни жгучую зависть. Эх! С досады соседи частенько потихоньку таскали дрова с их участка. Рубить ценные деревья не решались – слишком много шума, кругом полно людей, легко поймают.

Не пройдя и ста пятидесяти метров в глубь леса, Ли Хэн наткнулся на дикого кролика – коричнево-серого, упитанного, на вид не меньше двух килограммов. Вообще-то встретить фазана или зайца в этих местах было делом обычным, всё-таки это знаменитые горы Сюэфэн, чего тут удивляться. Но вот что взбесило: этот кролик словно в грош его не ставил – Ли Хэн подошел уже метров на пять, а этот косой знай себе крутит задом да нору копает. Голова в земле, ничего не видит, а короткими лапками только землю рыхлую откидывает. Ну и ну!

Мать твою за ногу! Такое терпеть – себя не уважать. Почувствовав себя оскорбленным, Ли Хэн вообразил себя мастером метательных ножей: со свистом секач вылетел из его руки.

Он ни на что не надеялся, просто забавы ради. Однако…

Ну и дела! Видимо, наступил на удачу, а может, небо решило, что после перерождения он живет слишком уж жалко и пора бы поесть мясца – нож угодил кролику прямо в бедро. Кролик взвизгнул от боли и бросился наутек, но с раненой задней лапой далеко не убежишь. Ли Хэн, не раздумывая, подхватил секач и рванул следом.

Пробежав метров триста, кролик кувыркнулся, перебираясь через земляную насыпь, и свалился в канаву, где и был тут же схвачен запыхавшимся Ли Хэном.

— А ну, беги еще! — Прикрикнул он. — Выискался герой! Я соли съел больше, чем ты травы, думал, обставишь меня?

Он ощупал добычу и расплылся в улыбке: мясистый, жирный. Красота!

Тюк! Тюк! Тюк…

Пока он с радостным видом искал лиану, чтобы связать кролика, с другой стороны горы донеслись звуки ударов – кто-то часто и быстро рубил дрова. «Растудыть его в качель! Кто это опять ворует деревья у старины Ли?», – в недоумении Ли Хэн тихонько пошел на звук и вскоре обнаружил виновницу.

Притаившись за кустом, он разглядел девушку с хвостом, которая изо всех сил махала топором, и невольно развеселился. Это же его старая одноклассница – Ян Инвэнь!

Волосы острижены по уши, лицо круглое, как яблоко, ростом высокая – под сто шестьдесят пять, одета в старую синюю рабочую робу, на ногах рваные кеды, а размер стопы – никак не меньше сорокового. Если начать рассказывать о том, что связывало его с этой девчонкой в прошлой жизни, целой книги не хватит.

http://tl.rulate.ru/book/161298/10758151