Каков же был двадцатый век на самом деле?
Айсен, попавший в этот мир без всякого предупреждения, вот уже почти год жил в девяностых, но до сих пор порой чувствовал себя здесь чужим.
И сейчас — именно такой момент.
Он никак не ожидал, что тот самый «тёмный лорд», некогда, по словам всех, сотрясший весь волшебный мир Британии, окажется жалким существом, которому достаточно убить один‑единственный раз, чтобы его душа надорвалась от боли.
По меркам прежнего мира даже заурядный главарь уличной банды не задумываясь пустил бы в ход «Аваду Кедавру».
Видимо, заметив недоумение Айсена, Альбус устало вздохнул:
— Старший... сейчас времена... эх... неважно.
Теперь Айсен начал лучше понимать, как думал тот, кого здесь зовут Волдемортом.
Тогда всё складывалось логично.
Колдовавший со страхом в сердце маг, которому каждый акт убийства отзывается разрывом души, неизбежно боится смерти сильнее всего на свете.
Большинство тёмных волшебников так или иначе в чём‑то слабы, но этот хотя бы обладал неким талантом — потому‑то и рвался ухватиться за бессмертие.
Если всё так, то и название их ордена «Пожиратели смерти» звучит весьма символично.
(Пожиратели смерти — «те, кто пожирает смерть».)
Но ведь если он так боится умереть... зачем же тогда выбрал путь чёрного мага? Ведь тёмные живут недолго почти без исключений.
Как бы то ни было, Айсен отложил вопрос о человеческой стороне Волдеморта и нахмурился:
— Значит, этот хилый «лорд» связан с семьёй Смитов?
— Д‑да, примерно так, — нерешительно ответил Альбус.
— Тогда расскажи мне всё, что знаешь о Волдеморте. На этот раз никаких тайн.
Слушая рассказ Альбуса, Айсен чувствовал, как настроение стремительно портится: хоркраксы, пожиратели смерти, история Гарри... Всё выглядело куда мрачнее, чем он ожидал.
По мере того как звучали новые факты, лицо Айсена каменело, в голосе застывала сталь.
А в это время по другую сторону двери Гарри, которого вежливо выставили в коридор, чтобы взрослые могли говорить без свидетелей, никак не мог унять любопытство.
Он знал, что его учитель, профессор Найтли, — величайший волшебник, какого он встречал. Но то, что седой старец, пришедший в дом, называл себя его «младшим товарищем», поражало воображение.
Сколько же лет профессору Найтли?!
Мальчик уже утонул в потоках собственных безумных догадок — догадок, которые наверняка привели бы Айсена в ярость, — и в конце концов не выдержал.
Что могли обсуждать эти двое «настоящих» волшебников, если даже директор Хогвартса говорит с учителем Гарри как ученик?
Он огляделся по сторонам.
Дик, сияя, напевал себе под нос и вынимал из духовки пирожные — редкая возможность принять таких гостей.
Адора, золотисто‑алая, наблюдала за другой фениксом, что танцевал нелепый, но забавный танец.
Значит, для Гарри всё решилось само собой.
Он затаил дыхание, осторожно прильнул ухом к щели в двери и насторожился.
Если бы Найтли и Дамблдор хоть немного заботились о безопасности, мальчик ничего бы не услышал: ни одному из них даже в голову не пришло наложить простейшее заклятие тишины.
Поэтому следующее, что Гарри различил, заставило его оцепенеть.
— Так вот, Волдеморт отправил Пожирателей Смерти убить Гарри... они схватили и жестоко убили его отца, Джеймса Поттера...
Что?!
У Гарри подкосились ноги; он едва не рухнул.
Его родители... не разбились в аварии?
От шока сердце гулко забилось, руки задрожали. Но чем сильнее трясло тело, тем упорнее мальчик держался на ногах: он должен был дослушать до конца.
— А потом что случилось? — спросил голос Найтли.
— Его мать, Лили Поттер, наложила на Гарри древнейшее заклинание. Вы ведь понимаете, сэр... магию любви.
— Ах, вот как. Значит, это её чары.
— Неспособный постигнуть силу этой любви Волдеморт обрушил на ребёнка смертельное проклятие — и оно отразилось. Его тело и душа были разорваны в клочья.
Дальше Гарри уже не слышал.
Он бессмысленно прижимал ладонь к груди, где бешено билось сердце.
Мои родители… погибли, сражаясь с ним.
На него обрушилась лавина чувств — слишком тяжёлая для ребёнка: гордость, боль, стыд, что когда‑то винил родителей, и ослепляющая злость.
Не в силах справиться с нахлынувшим, он отодвинулся от двери.
Ноги дрожали, но Гарри стиснул зубы и медленно направился в комнату, где стояла его кровать.
Перед тем как шагнуть за порог, к своему ужасу он отчётливо услышал спокойный голос Найтли:
— Что ж, тюрьма Азкабана для этих тварей — слишком мягкое наказание.
Гарри безмолвно согласился.
А Дамблдор в это время спросил:
— Старший, а как нам поступить с этим предметом?
Речь шла о золотом кубке Хаффлпаффа.
Когда‑то — древняя драгоценность неоценимой музейной и исторической ценности; а теперь — просто сосуд, в котором гниёт осколок души Волдеморта.
Разумеется, его следовало уничтожить.
Дамблдор в задумчивости глядел на Айсена, ожидая ответа: как уничтожить такую реликвию, защищённую чарами почти не пробиваемой силы?
Айсен слегка прищурился. Его обычная хитрая улыбка сегодня выглядела холодной:
— Всё очень просто. Для начала отнесём трофей его настоящему владельцу.
— Настоящему владельцу?.. — Альбус замер. Нет, Волдеморт теперь даже тенью не назовёшь — как он может быть владельцем чего‑либо?
Пару секунд раздумий — и в голове директора вспыхнула догадка.
— Вы имеете в виду супругов Лестрейндж? Но они же в Азкабане, а посещения там запрещены...
И тут же Дамблдор понял, к чему клонит Айсен. Понял — и возненавидел собственную прозорливость.
Лучше бы не догадывался.
Со слабой надеждой в голосе спросил:
— Старший... вы ведь просто хотите навестить их, верно?..
Улыбка Айсена стала шире — и холоднее.
О, Мерлин...
На лбу Альбуса Дамблдора в тот день прибавилось ещё несколько новых морщин.
http://tl.rulate.ru/book/161010/10548168
Готово:
