Полгода.
В мрачной подземной пещере Обито Учиха сидел на гигантском пальце Гедо Мазо, не шевелясь.
Время здесь утратило всякий смысл, и лишь скрытый под маской Шаринган неуловимо вращался, фиксируя каждый миг его застывшей неподвижности.
Не из страха, и не потому что планы изменились.
Все из-за одного голоса.
Голоса, что пронзил весь шум и пространство, обрушившись прямо в глубины его души.
— Обито…
Минато Намиказе.
Тот мужчина, в мгновение перед тем как он собирался уйти через Камуи, произнес это имя.
Без убийственного намерения, без гнева, даже без вопросов.
Что было в том голосе?
Потрясение?
Печаль?
И еще… нечто знакомое, о чем он не осмеливался думать слишком глубоко?
Именно этот голос пошатнул защиту его сердца, возведенную из ненависти и отчаяния.
За эти полгода он бесчисленное множество раз прокручивал в памяти тот момент.
Раз за разом он твердил себе, что это всего лишь уловка Минато, хитрый прием, чтобы поколебать его решимость.
Этот грязный мир, этот учитель, из-за которого он потерял Рин, – как он мог еще хранить те прежние чувства.
Но эти сомнения пустили корни в его сердце и начали прорастать.
Он стал инстинктивно избегать Конохи, избегать любых мест, способных связать его с прошлым.
Черный Зецу не ведал о буре в его душе – он лишь заметил, что тот перестал действовать.
И это вызывало у него нетерпение.
— Время пришло.
Сгусток черной жидкости просочился сквозь каменную стену, обретая форму Черного Зецу.
Его хриплый голос эхом разнесся по просторной пещере, явно торопя.
— Срок родов джинчурики Девятихвостого все ближе. Это наш лучший шанс.
Обито не отвечал.
Терпение Черного Зецу иссякало.
Он чувствовал эту неотступную мертвенность, исходившую от Обито, – дурной знак.
Эта пешка, которую он собственноручно создал, похоже, отклонилась от курса так, что он больше не мог ее контролировать.
— В чем ты сомневаешься?
Тон Черного Зецу изменился, обретя острую испытующую нотку.
— С тех пор как ты вернулся из Конохи, ты полгода просидел здесь без движения. Что заставило тебя остановиться? Раскаяние Какаши или… те чувства, что ты давно отбросил?
Он что-то понял.
Остановить Обито могло только то, от чего тот на словах давно отрекся.
— Заткнись.
Обито наконец заговорил, голос его был хриплым и сухим.
— Мои дела – не твоя забота.
— Я лишь напоминаю тебе, – форма тела Черного Зецу слегка колыхнулась, – твоя мечта, тот мир, где есть Рин, требует, чтобы ты ее создал. Любые ненужные чувства – лишь помеха. Минато Намиказе, Какаши Хатаке – все они защитники старого мира, враги, которых ты должен уничтожить.
Враги.
Эти два слова тяжело ударили по сердцу Обито.
Он медленно поднял голову, и из отверстия в маске Шаринган с тремя томоэ яростно завращался.
Он заставил себя перестать думать о голосе Минато и вместо этого вызвал перед глазами другую картину.
Проливной дождь, вспышки молний и раскаты грома.
Сквозь грудь Рин прошла правая рука Какаши.
И еще… он сам, бессильный, не успевший никуда.
Ледяная ненависть вновь захлестнула его целиком, полностью смывая то сомнение и колебание, что с таким трудом проросло.
Он ошибался.
Он не должен был ничего ждать.
Этот мир в самой своей основе неправилен, и смерть Рин – лучшее тому доказательство.
Минато, как Хокаге, защищает этот неправильный мир, а значит, он – враг.
Воздух в пещере внезапно стал пронизывающе холодным.
Обито поднялся, и та мертвенность сменилась разрушительной волей.
— Ты прав.
Он обернулся, узор Мангекё в отверстии маски яростно закружился, словно готовый поглотить все.
— Я не Обито. Тот наивный дурак давно умер на мосту Каннаби.
Тело Черного Зецу расправилось – он чувствовал, что знакомый ему инструмент, наполненный ненавистью, вернулся.
— План продолжается, – в голосе Обито не осталось и следа эмоций, лишь холодная решимость следовать плану. — Сейчас же иди и уточни окончательную дату и место.
Его фигура начала искажаться – Камуи активировался.
Прежде чем пространственная воронка полностью поглотила его, он оставил последние слова, обращенные то ли к Черному Зецу, то ли утверждая собственную мысль.
— А затем я собственными руками заберу Девятихвостого и заставлю Коноху в адском пламени отчаяния… прочувствовать боль за смерть Рин.
…
Меж деревьев внезапно возникла фигура, чей яркий цвет волос выдавал личность – Какаши Хатаке.
Какаши Хатаке выпрыгнул из лесной чащи, на нем еще была утренняя роса и не успевший выветриться запах крови.
Задание завершено.
Он шел к деревне с безучастным лицом, шаги механичны, выверены до предела и лишены человечности.
Последние полгода он почти не останавливался.
Задания S-ранга, A-ранга, убийства, сопровождение, проникновения… свитки с заданиями шли один за другим, на каждом стояла знакомая подпись Четвертого Хокаге.
Он превратился в оружие многократного использования, которое отправляли в самые опасные темные уголки за пределами Конохи, чтобы он эффективно выполнял каждое задание, а затем молча возвращался.
Он редко теперь видел учителя Минато.
С того дня полгода назад у Мемориального камня учитель больше ни разу не искал с ним встречи. Он стал лишь инструментом для выполнения заданий, кодовым именем в списках АНБУ, постоянно пополняющим свой послужной список.
Идя по постепенно оживающим улицам, он ощущал, как окружающий мир и царящий в нем покой не имеют к нему никакого отношения.
В его сердце поселилась потерянность – неужели он, этот ученик, в конечном счете все же разочаровал учителя?
Не сумев защитить Рин, он больше не заслуживал доверия, и мог лишь бесконечной чередой заданий доказывать собственную ценность, искупать ту вину, которую никогда не удастся загладить.
День родов жены учителя Кушины приближался.
Об этом он узнал из обрывков разговоров других бойцов АНБУ. Он, тот, в кого учитель когда-то возлагал большие надежды, теперь даже не знал, где находится жена учителя, и не мог охранять ее.
Шаги Какаши на мгновение замедлились у Мемориального камня, но в итоге он так и не подошел.
Он боялся увидеть те два имени, боялся, что его давно онемевшее сердце снова будет разорвано.
Он уже собирался развернуться и вернуться на базу АНБУ, когда перед ним мгновенно материализовалась фигура.
Это был товарищ из АНБУ.
— «Ину», – пришедший протянул свиток, – задание высшей секретности S-ранга, лично от господина Хокаге.
Какаши принял свиток, ощутив его тяжесть. На месте печати стояла уникальная восковая печать учителя Минато.
Его сердце неподвластно ему бешено забилось.
Он развернул свиток.
«Немедленно отправиться к указанному месту в барьере в южных окрестностях деревни и нести охрану высшего уровня до отмены приказа».
Конкретное содержание задания не указывалось, но Какаши мгновенно понял.
Это место родов жены учителя.
Учитель… все еще доверяет ему.
Та подавленность и неуверенность в себе, что копились полгода, в этот миг были смыты теплой волной.
Он не был отброшенной пешкой, учитель лишь иначе испытывал его, закалял.
И теперь пришло окончательное испытание.
Какаши свернул свиток, последняя тень сомнения исчезла из его глаз.
Он кивнул товарищу, и в мгновение его фигура растворилась на месте.
На этот раз он точно не потерпит поражения.
…
Южные окрестности деревни, скрытая долина, окруженная естественными каменными стенами.
Это место уже было покрыто Формацией Четырех Фиолетовых Огней, а у входа наслоились многочисленные техники запечатывания.
Более десятка бойцов АНБУ в масках элиты располагались по периметру барьера, их присутствие полностью сливалось с окружением.
Вся система обороны была безупречна.
Когда Какаши прибыл, он сразу почувствовал строгость этого места.
Он никого не потревожил и, следуя указаниям на карте, нашел зону, за которую отвечал – возвышенность, откуда просматривался весь вход в долину.
Он затаился, Шаринган левого глаза скрывался под протектором, но все его чувства были обострены до предела.
Шелест листвы на ветру, отдаленное стрекотание насекомых, тихое дыхание товарищей…
Все отчетливо отпечатывалось в его сознании.
Он полностью скрыл свое присутствие, окончательно слившись с этим лесом, терпеливо ожидая возможного появления врага.
Он не знал, кто этот враг, но знал, что должен защитить.
Это семья учителя, будущая надежда деревни.
Он отдаст жизнь, чтобы защитить все это.
…
А где-то в помещении неизвестного расположения Кушина Узумаки лежала на кровати, лицо ее было покрыто испариной боли, но рука крепко сжимала ладонь мужчины рядом.
Минато Намиказе стоял на коленях у постели, золотые волосы слегка растрепались в свете лампы, лицо его выражало беспокойство, он мягко утешал жену.
Здесь находился настоящий родильный зал.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/160140/10212313
Готово:
