─ Пожалуй, ты в чем-то прав!
Аджани не стала спорить. Поработав в киноиндустрии, она успела кое-что повидать и понимала, как устроена эта кухня изнутри.
Е Цин кивнул: ─ Спасибо за понимание.
─ Вообще, что такое искусство? Для меня писать стихи и петь песни так же естественно, как есть или пить. Единственное, что кажется мне настоящим вызовом, ─ это кино.
─ Если ты попросишь меня сочинить глубокомысленную балладу или фортепианную пьесу, я сделаю это без малейших усилий. Но вот беда: в этом нет азарта, нет чувства победы!
─ О Боже!
Аджани слушала его с недоверием, но не верить не могла. Ведь все альбомы Е Цина были написаны и аранжированы им самим от первой до последней ноты.
Для такого человека «копировать» было действительно слишком скучной задачей.
─ Признаться, я поражена, ─ сказала Аджани, ─ но уверена, что ты не преувеличиваешь. Ты просто гений.
─ Так ты еще и на пианино играешь?
Е Цин небрежно ответил: ─ Да так, баловался в студенческие годы, поучился месяц-другой ради интереса.
─ Может, следующий альбом стоит сделать чисто инструментальным?
Е Цин ответил без обиняков: ─ Возможно, это принесло бы мне целое состояние, но как только я вспоминаю, что этот вампир Шелдон выпьет из меня всю кровь, желание сразу пропадает.
Аджани на мгновение лишилась дара речи. Она не знала, верить ему или нет. Нужно понимать, что во Франции фортепианная музыка — это нечто священное.
Е Цин заметил её скептический взгляд: ─ Не веришь?
─ А ты мог бы доказать это на деле? ─ спросила Аджани.
«Только этого я и ждал», ─ усмехнулся про себя Е Цин.
─ Куда мы едем?
Аджани увидела, как Е Цин разворачивает машину, и всполошилась.
Е Цин, даже не моргнув глазом, ответил: ─ Домой!
─ Я тебе всё покажу.
─ Ты не должна сомневаться в моей преданности искусству.
Аджани не ожидала такой прямоты: ─ Ох! А это не слишком безрассудно?
─ Еще рано, ─ парировал Е Цин. ─ Я приглашаю тебя в гости, а позже сам отвезу тебя обратно.
Аджани задумалась на мгновение и кивнула: ─ Что ж, я согласна. Всем сердцем.
─ Для меня честь принимать у себя «Служанку» Аджани! ─ галантно отозвался Е Цин.
Через десять минут они уже были на месте.
Е Цин распахнул дверь: ─ Прошу!
Аджани вошла, оглядывая чистую и уютную квартиру. Разве жилище творца не должно быть завалено красками, бумагами и прочим художественным беспорядком?
Е Цин снял чехол с фортепиано и обернулся к гостье: ─ Хочешь чего-нибудь выпить?
─ Ах да, совсем забыл, у меня в запасах только пиво и саке.
─ Подойдет что угодно, ─ ответила Аджани.
─ Тогда давай «Дассай». У этого саке отличный, очень мягкий вкус.
Е Цин достал внушительную бутылку. «Надо бы прикупить вина», ─ подумал он. ─ «Играть на пианино и флиртовать под саке — это же ни в какие ворота».
Он перелил немного напитка в изящный кувшинчик и протянул Аджани.
Отхлебнув из своего бокала, Е Цин задумчиво произнес: ─ Хм, дай-ка подумать.
─ Придумал! Аджани, ты не возражаешь, если я назову эту пьесу в твою честь?
Аджани, только что сделавшая глоток, слегка покраснела. Намек был более чем прозрачным! И всё же любопытство перевешивало: ей не терпелось узнать, действительно ли Е Цин так хорош в музыке.
─ Попробуй, ─ смущенно ответила она. ─ Неужели я вызвала у тебя такие чувства?
Чтобы скрыть пылающие щеки, она сделала еще пару глотков.
─ Я ведь тоже мужчина, не так ли?
─ Впрочем, не будем осквернять искусство лишними словами.
Е Цин отвесил Аджани церемонный поклон и опустился на банкетку.
Его пальцы коснулись клавиш. Он посмотрел ей прямо в глаза: ─ Эта композиция посвящается прекрасной Аджани. Я назову ее «Аджани у воды».
Не обращая внимания на замешательство девушки, Е Цин заиграл. Как только раздались первые аккорды, Аджани будто очнулась.
Она с изумлением наблюдала за тем, как его пальцы порхают по клавишам.
«Какая техника!» ─ пронеслось у нее в голове. В этот миг Е Цин выглядел как настоящий маэстро.
Е Цин немного схитрил, используя «ускорение времени», отчего его кисти двигались подобно крыльям бабочки. Музыка полилась по комнате — нежная, прекрасная, напоенная романтикой и теплом.
Аджани слушала, чуть склонив голову и методично опуская бокал за бокалом. К концу пьесы она осушила уже два кувшинчика.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, ее сердце бешено колотилось, а лицо горело.
Она прекрасно поняла смысл этой музыки. Это было признание, серенада, рожденная здесь и сейчас специально для нее.
Хмель ударил в голову. Перед таким напором не устояла бы ни одна француженка.
Да она и не хотела сопротивляться. Ей хотелось дать волю чувствам, которые она так долго подавляла.
Е Цин поднял на нее взгляд, без слов спрашивая: «Ну как?»
Она взяла бутылку, подошла к инструменту и, опершись на него рукой, замерла, не сводя с него глаз.
Взгляд Аджани подернулся дымкой: ─ Е, ты меня просто околдовал. Это было… божественно. Мне очень нравится!
─ Я даже немного завидую твоему таланту.
─ Почему ты такой идеальный?
Е Цин допил свое саке: ─ В искусстве для меня нет преград. Стоило мне увидеть тебя, как музыка сама зазвучала в голове.
Аджани присела рядом с ним: ─ Называй меня просто Аджани. Ты мне тоже очень нравишься.
Е Цин заметил, как в ней пробуждается стихийная страсть: ─ Ты гораздо смелее, чем я думал.
─ Ты первый, ─ беспечно бросила она, ─ и, возможно, не последний.
─ Е! Ты самый талантливый человек из всех, кого я знала.
─ Ты сводишь меня с ума, и мне это чертовски нравится.
Е Цин отставил бокал, властно взял Аджани за подбородок и с вызовом посмотрел ей в глаза: ─ Покажи мне свое безумие, Аджани!
Ее взгляд стал томным, как шелк. Она не отстранилась. Напротив, всем телом прильнула к нему, обвила его шею тонкими руками и прижалась своими алыми губами к его губам.
Они сплелись в страстном поцелуе, словно желая раствориться друг в друге.
На лбу Аджани выступили капельки пота; дыхание сперло, и она на секунду отстранилась.
Е Цин, сейчас сияющий как мировая звезда, обладал какой-то животной притягательностью. Аджани поняла: с момента их встречи и до последней ноты на пианино этот мужчина окончательно покорил ее сердце.
Е Цин посмотрел на ее сбившееся дыхание: ─ Хочешь послушать еще? Когда ты рядом…
─ Мое вдохновение безгранично.
Глаза Аджани блеснули: ─ Хм! Пожалуй, сегодня отличный день для музыки.
Минуты летели одна за другой.
Е Цин исполнил еще четыре или пять пьес, и Аджани уже не могла усидеть на месте.
Бутылка саке опустела больше чем наполовину. Е Цин мельком удивился, как в нее столько влезло, но быстро выбросил это из головы.
Аджани устроилась у него на коленях и прошептала: ─ Е, люби меня!
Е Цин не стал тратить время на слова. Он захлопнул крышку пианино и усадил Аджани прямо на инструмент. Музыка не смолкла — просто теперь они вдвоем выводили совсем иные, первобытные ноты.
В комнате воцарилась симфония страсти: сначала тихие стоны, затем ритм становился всё четче, то переходя в высокую экспрессию, то затихая в приглушенном шепоте.
...
Позже, глядя на причудливые следы, оставшиеся на лакированной поверхности пианино, они оба рассмеялись.
Е Цин обнял её: ─ Аджани, ты понимаешь, что мы только что осквернили инструмент?
Она ответила слабым, прерывистым голосом: ─ Нет!
─ Милый мой! Это лучшее свидетельство той прекрасной музыки, которую мы сотворили вместе!
Напоминание: сайт скоро будет обновлен, что может привести к потере прогресса чтения. Пожалуйста, вовремя сохраняйте книги в «Библиотеку» и делайте скриншоты истории. Приносим извинения за неудобства!
http://tl.rulate.ru/book/159130/9824403
Готово:
