Готовый перевод Became a stepmother: how to raise four children / Стала мачехой: как поднять четверых детей: Глава 44. Мяса не будет

В конечном итоге, поленницу пришлось перекладывать всем миром. Семья в полном составе — шестеро человек — принялась за работу.

Цинь Яо взяла на себя роль прораба, раздавая указания и следя за геометрией конструкции. Четверо детей, пыхтя от усердия, таскали дрова по мере своих скромных сил. А вот основная тяжесть легла на плечи Лю Цзи — главного виновника и по совместительству единственного взрослого мужчины в доме. Он работал молча, с такой силой стиснув зубы, что его дёсны, казалось, вот-вот распухнут от напряжения.

Вероятно, почувствовав, какая буря обиды и негодования кипит внутри мужа, Цинь Яо проявила милосердие и воздержалась от едких комментариев, позволив ему сохранить остатки достоинства.

Когда последнее полено легло на место, двор уже накрыли густые сумерки.

Ледяной вечерний ветер со свистом проникал в щели одежды, остужая разгорячённые работой тела. Цинь Яо, первым делом отнеся драгоценный лук и колчан в спальню и повесив их на стену, повела продрогших детей в главный зал — дожидаться ужина в тепле.

По пути она перехватила Эрлана, который всё ещё сжимал в кулачке недоеденный кусок жареного воробья, и жестом подозвала его к себе для серьёзного разговора.

— Запомни раз и навсегда: пока взрослые не сели за стол и не позвали к трапезе, палочки в руки брать запрещено, — её голос звучал строго, но без гнева. — Еда ещё не готова, и хватать куски из-за жадности, чтобы съесть их в одиночку, недопустимо.

Она сделала паузу, обводя взглядом всех четверых.

— И уж тем более нельзя воровать еду. Конечно, когда мы дома одни, за закрытыми дверями, можно позволить себе некоторые вольности. Но если рядом есть посторонние, правила этикета должны соблюдаться неукоснительно. Вы меня поняли?

Эти слова предназначались не только провинившемуся Эрлану, но и остальным троим.

Цинь Яо прекрасно помнила недавний праздник в честь новоселья. Тогда, пока основные блюда на кухне ещё только готовились, Далан и Эрлан подговорили близнецов и тайком пробрались к котлам. Каждый из них умыкнул по кусочку мяса.

Они действовали как маленькие диверсанты: боясь быть пойманными, не вваливались толпой, а забегали по одному, хватали добычу и тут же исчезали.

Женщины, помогавшие на кухне, сделали вид, что ничего не заметили — в конце концов, это были дети хозяев.

Однако дурной пример заразителен. Увидев это, невестки Хэ и Цю, чтобы их собственные отпрыски не чувствовали себя обделёнными, тоже сунули Цзиньбао и Цзиньхуа по лакомому кусочку.

В итоге шестеро детей семьи Лю стояли во дворе с набитыми ртами, сияя от уха до уха, в то время как дети из других семей смотрели на них голодными, полными зависти глазами и громко канючили. У некоторых родителей сдали нервы — раздались шлепки, и двор наполнился обиженным плачем.

Хэ и Цю тогда пристыженно замолчали, торопливо доварили еду и начали накрывать на стол. Лишь когда блюда появились перед гостями, детский плач наконец утих.

Цинь Яо наблюдала за этой сценой со стороны и уже тогда приняла твёрдое решение: эту дурную привычку, граничащую с воровством и жадностью, нужно выжигать калёным железом.

Ей было плевать на мнение деревенских кумушек. Возможно, для них это было в порядке вещей — мол, дети просто берут своё, они же растут.

Но что будет, когда они вырастут? Если привычка брать без спроса укоренится, не станут ли они настоящими ворами?

Поначалу Эрлан слушал её вполуха, не воспринимая нотации всерьёз. Но стоило ему поднять глаза и увидеть, как помрачнело лицо мачехи, как его беспечность ветром сдуло. Он тут же вытянулся в струнку, прижав руки к бёдрам. Его маленькое личико напряглось, а персиковые глаза — точь-в-точь как у отца — испуганно забегали из стороны в сторону.

Далан и близнецы, до этого расслабленно сидевшие на лавке, тоже невольно вскочили на ноги, чувствуя сгущающуюся атмосферу.

Саньлан, самый робкий из всех, уже приготовился к худшему — в его глазах заблестели слёзы страха перед неизбежной поркой.

А вот Сынян, чьё сердце было самым отходчивым и широким, даже в такой момент машинально облизнула губы, вспоминая вкус того самого кусочка мяса.

Далан, осознавая свою ответственность как старшего брата, решил принять удар на себя. Он сделал шаг вперёд и протянул руку, словно для наказания линейкой:

— Тётя, я виноват. Я не должен был вести младших на кухню и позволять им таскать еду. Бейте меня, это только моя вина. Эрлан тут ни при чём.

— Старший брат?! — вскрикнул Эрлан, поражённый таким благородством.

Ведь это он был зачинщиком! Это он дёргал Саньлана и Сынян за рукава, это он жалобно канючил и уговаривал Далана, пока тот не сдался.

Далан решительно задвинул брата себе за спину и снова прямо посмотрел на Цинь Яо:

— Тётя, я обещаю, я больше так не буду.

Цинь Яо перевела тяжёлый взгляд на Эрлана. В её глазах читалось: «Я всё знаю. Не пытайся спрятаться».

Эрлану стало невыносимо стыдно. Он хотел признаться, взять вину на себя, но липкий страх перед наказанием сковал язык. Он опустил голову, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд.

Четверо детей стояли перед мачехой, дрожа от напряжения, словно осиновые листы на ветру.

Цинь Яо мысленно вздохнула, но внешне осталась непоколебимой скалой. Её лицо не смягчилось ни на йоту.

— Ошибку понял — исправляй. Сегодня вы все наказаны: мяса на ужин не получите. Пусть это послужит вам уроком.

— А?!

Четыре пары глаз расширились от недоверия. Им показалось, что они ослышались. Только лишение мяса?

Сынян, всё ещё не веря своему счастью, растерянно спросила:

— Мам... нас не будут бить?

— А ты хочешь, чтобы тебя побили? — иронично приподняла бровь Цинь Яо.

— Нет-нет! — девочка замахала руками и затрясла головой так энергично, что стала похожа на маленький волчок.

Цинь Яо не удержалась и легонько щёлкнула её по лбу, прямо под аккуратно заплетённым «петушиным» хвостиком, который она сама же ей и сделала утром.

— Такая милая девочка... разве у меня поднимется рука тебя ударить?

— Правда?

Сынян на мгновение опешила, переваривая информацию, а затем её лицо озарилось чистой радостью:

— Мам, ты больше не злишься?

Увидев, как Цинь Яо кивнула, подтверждая, что её гнев был скорее воспитательным, чем настоящим, малышка тут же бросилась к ней и крепко обняла за ноги, прижимаясь щекой к ткани её штанов:

— Мамочка, Сынян была неправа… больше так не буду~

Слёзы, которые Саньлан уже приготовился пролить, так и не скатились по щекам — он заулыбался сквозь облегчение, по-детски наивно и светло.

Далан и Эрлан переглянулись и с шумом выдохнули, словно сбросили с плеч гору.

Поразмыслив мгновение, Эрлан всё же собрался с духом и честно признался, что вся эта затея с самого начала была его идеей.

— Я знала, — спокойно ответила Цинь Яо, даже не удивившись. — Но скажи честно: ты признаёшься только потому, что понял — бить не будут? А если бы грозила порка — молчал бы до последнего?

— Нет! — хотел было горячо возразить Эрлан, но, вспомнив своё поведение минуту назад, осёкся и не нашёл слов для оправдания.

Видя, что мальчишка вот-вот снова расплачется от стыда, Цинь Яо махнула рукой, ставя точку в разговоре:

— Чтобы больше такого не было.

Она подняла меч строгости высоко, но опустила его мягко, не причинив боли.

Лю Цзи, который всё это время напряжённо выглядывал из-за приоткрытой двери кухни, наконец-то смог нормально дышать.

Да, он до дрожи боялся эту злющую женщину... Но если бы она посмела поднять руку на его детей, он, пожалуй, рискнул бы своей шкурой и бросился их защищать. Он-то взрослый, он выдержит, а если сломать малышей — это травма на всю жизнь.

К счастью, никого не побили.

И, что самое приятное, ему самому тоже не досталось!

• • •

Сегодня тяжёлой полевой работы не было, поэтому чистый белый рис казался непозволительной роскошью. На ужин Лю Цзи решил сварить густую белую кашу.

Конечно, в идеале он бы ел отборный рис каждый день, но все, кто когда-то познал настоящий голод, знают эту неистребимую привычку: когда еда появляется, её вдруг начинаешь беречь, боясь, что завтра закрома снова опустеют. Каша хороша тем, что насыщает надолго и расходует зерно экономно.

К ней он приготовил ещё два блюда.

В чужом доме повар не осмелился бы каждый день что-то жарить, расходуя драгоценный жир, но за этот месяц Лю Цзи сделал важное наблюдение: эта злюка больше всего любит именно жареное. Если вкус ей нравится — ей абсолютно всё равно, сколько масла он извёл.

Так он и осмелел.

Другие хозяйки лишь слегка смазывают стенки котла промасленной тряпочкой, а он действовал с размахом. Снял крышку с кувшина, зачерпнул полную ложку и щедро плеснул масло прямо в раскалённую сковороду. Жир зашипел, наполняя кухню ароматом сытости — с таким подходом даже без особого кулинарного таланта трудно испортить блюдо.

Пара зубчиков чеснока для аромата, затем свежая зелень, сильный огонь, несколько быстрых движений лопаткой, щепотка соли — и гарнир готов.

Но главным блюдом вечера стала дичь.

Мяса в этих маленьких птичках было всего ничего, но Лю Цзи проявил всё своё мастерство. После обжарки в кипящем масле до золотистой, хрустящей корочки, приправленные сушёным перцем, зелёным луком, имбирём и чесноком, они источали такой умопомрачительный аромат, что слюнки текли сами собой.

За последние дни, питаясь регулярно и получая мясное блюдо раз в пять дней, Лю Цзи научился держать лицо и не набрасываться на еду как дикарь. Но когда из кухни вынесли небольшую миску с огненно-острыми, хрустящими кусочками, он сглотнул голодную слюну уже не раз и не два.

Наконец всё было расставлено, миски наполнены кашей, палочки лежали на местах.

Цинь Яо первой подняла свои палочки — это послужило сигналом. В то же мгновение шесть пар палочек одновременно устремились к той самой маленькой миске в центре стола.

Лю Цзи, благодаря опыту и скорости, удалось ухватить самый лакомый кусок — крошечную, но мясистую ножку.

Он отправил её в рот.

Солёное, острое, ароматное — фейерверк вкусов взорвался на языке. Хруст поджаристой корочки — и сразу следом глоток горячей, обволакивающей белой каши.

Он проглотил всё разом и, зажмурившись от блаженства, едва не застонал от удовольствия.

http://tl.rulate.ru/book/158556/9740725