Спускались сумерки. Во дворе Ли Цинцю сидел за столом и щёлкал арахис. Этот арахис вырастили в самой школе Цинсяо, и после жарки он источал дивный аромат.
Напротив него, надувшись, сидела Сюй Нин.
Ли Цинцю внутренне усмехнулся. «Говорила, что не сможет меня превзойти, а сама расстроилась из-за одного проигрыша. Эх, человеческая душа, непостижима, непостижима».
К столу подошёл Чэн Цанхай и, присев рядом, тихо спросил:
— Глава, вы же просили всех подумать над способами заработка. Что если я буду грабить богатых чиновников?
Ли Цинцю смерил его раздражённым взглядом:
— А ты сам как думаешь? Зачем нам лишние проблемы? Я говорил о честных путях, о том, что мы можем создать своим трудом.
— Если бы созиданием можно было разбогатеть, крестьяне были бы самыми богатыми людьми, — угрюмо возразил Чэн Цанхай.
— Вот именно. А ты даже не ровня крестьянину.
Оскорблённый до глубины души, Чэн Цанхай встал и ушёл.
Ли Цинцю не обратил на это внимания. Школе Цинсяо не обязательно быть праведной в мирском понимании, но и заниматься тёмными делишками, которых стоит стыдиться, она не будет.
Он мечтал, чтобы Цинсяо стала даосской школой бессмертных, неподвластной мирской суете, но почитаемой простым народом; школой, которая в мирное время защищает слабых, а во времена великих бедствий спасает мир.
Конечно, до этого было ещё далеко. Для начала школе нужно было просто выжить.
Примерно через полчаса ученики начали подавать ужин. В это время вернулся Цинь Е, ведя за собой гостя — Цзян Коотяня из Поместья Белого Императора.
Ли Цинцю и Сюй Нин видели их по пути на гору, так что его появление не стало для главы сюрпризом. Однако он изобразил на лице радостное удивление, встал и произнёс:
— Дядюшка Цзян, какими судьбами? Прошу, присаживайтесь, поговорим.
Сюй Нин и другие ученики с любопытством обернулись. «Этот человек — дядюшка главы школы?»
Выражение лица Цзян Коотяня было каким-то смешанным. В нём не было той размашистой удали, что в прошлый раз, он выглядел даже немного скованно.
Он подошёл к столу вместе с Цинь Е и, выдавив из себя улыбку, сказал:
— Племянник Ли, два года не виделись, а школа Цинсяо так изменилась. Неужели ваш великий наставник вернулся?
Прежде чем Ли Цинцю успел ответить, Сюй Нин не выдержала:
— Что вы имеете в виду? Разве это не может быть заслугой моего учителя?
Другие ученики тоже посмотрели на Цзян Коотяня с неодобрением. Дело было не в том, что они имели что-то против Бессмертного Цинсяо. Просто они были молоды и часто сталкивались с пренебрежением со стороны старших. Ли Цинцю, их глава, тоже был молод, и слова Цзян Коотяня явно принижали его заслуги. Могли ли они это стерпеть?
Хотя Ли Цинцю не обучал их лично, он был добр к ученикам и обладал хорошим чувством юмора, за что его очень любили. Разве они могли позволить чужаку так отзываться о своём уважаемом главе?
Это было неуважение не только к главе, но и к ним самим! Глава говорил, что в нынешнем успехе Цинсяо есть заслуга каждого ученика!
Замечание Сюй Нин застало Цзян Коотяня врасплох, он немного смутился, но не стал спорить с девочкой.
— Бессмертный Цинсяо не возвращался? — удивлённо спросил он.
— Нет. Я не видел его с тех пор, как себя помню, и мой учитель тоже не возвращался. Нынешнее положение Цинсяо — это результат усилий всей нашей школы, — ответил Ли Цинцю. Он не злился. Напротив, такая реакция Цзян Коотяня лишь доказывала, насколько успешным было их строительство, и он чувствовал гордость.
Он не стал смущать гостя и радушно пригласил его сесть, начав светскую беседу.
Цинь Е не остался за столом. Он прислонил свой посох к стене и принялся колоть дрова. Он всегда был таким — молчаливым и трудолюбивым.
Поговорив с Ли Цинцю, Цзян Коотянь наконец расслабился. Будучи человеком прямодушным, он не стал скрывать произошедшее и с чувством сказал:
— Этот парень, Цинь Е, просто невероятен! Я по своей глупости решил сразиться с ним одной рукой и проиграл. Я слышал, он твой ученик. Как ты его обучал?
Хотя Цзян Коотянь был из Поместья Белого Императора, он не был мастером высшего класса. Ли Цинцю не слишком удивился, что он проиграл одной рукой Цинь Е, который усердно практиковал «Посох, Покоряющий Десять Тысяч Армий».
Конечно, в настоящем бою на смерть Цинь Е не был бы ему соперником.
«Посох, Покоряющий Десять Тысяч Армий» был боевой техникой, предназначенной для сражений, с собственной внутренней методикой, позволяющей использовать силу ци, что делало его чрезвычайно смертоносным.
Ли Цинцю покачал головой:
— Что вы, у меня нет таких способностей. Просто к нам на гору на некоторое время заезжал один непревзойдённый мастер и дал ему несколько уроков.
— Непревзойдённый мастер? Кто? — вытаращил глаза Цзян Коотянь.
Разница между непревзойдённым мастером и мастером первого класса была как пропасть, не говоря уже о нём самом. Он тут же успокоился. В цзянху ходило множество легенд о таких удачах, когда после уроков великого мастера боевые навыки взлетали до небес за короткое время.
— Тот старый мастер не захотел называть своего имени, а мы не осмелились настаивать, — совершенно естественно ответил Ли Цинцю, и на его лице не дрогнул ни один мускул.
Цзян Коотянь восхищённо цокнул языком, отметив, какая удача выпала Цинь Е, и предрёк ему великое будущее.
Затем он расспросил о Цзян Чжаося. Ему было очень любопытно, как тот сумел добиться такой славы. Два года назад, во время своего визита, он заметил, что Цзян Чжаося был очень дерзким, но не ожидал, что у него действительно есть на то основания.
— Третий брат сейчас в уединении, уже несколько дней его не видно. Кстати, дядюшка Цзян, а почему вы решили нас навестить? — пояснил Ли Цинцю и сменил тему.
Он хорошо относился к Цзян Коотяню, ведь тот подарил ему магический артефакт. Даже достигнув четвёртого уровня, он всё ещё не мог сломать печать на нём, что говорило о том, что это была настоящая драгоценность.
— В последнее время в Гучжоу начался военный мятеж, — ответил Цзян Коотянь. — Войска провинции и уездов не могут подавить повстанцев и теряют один город за другим. Поместье Белого Императора находится в столице провинции, так что мы, естественно, должны помочь. Меня отправили в соседний уездный город, чтобы обучать солдат. А тут я услышал о подвигах Цзян Чжаося и решил заглянуть по пути. Увидев, что у вас всё хорошо, я совершенно спокоен.
Ли Цинцю заинтересовался этим мятежом и расспросил подробнее. Цзян Коотянь ничего не скрывал.
На самом деле, мятежи вспыхнули не только в Гучжоу, но и ещё в трёх провинциях. Все четыре провинции страдали от голода. Какие-то злодеи подстрекали народ, набирали беженцев в свои армии и нападали на города. Войдя в город, они творили бесчинства: грабили, убивали, насиловали женщин прямо на улицах. Прошло два года, а это бедствие не только не утихало, но и разгоралось всё сильнее.
Сейчас двор разослал по всей стране указы о награде, призывая героев цзянху присоединиться к борьбе с бандитами за щедрое вознаграждение.
— Старший брат, может, и нам отправиться на борьбу с бандитами? — взволнованно предложил Чжан Юйчунь, подсев к Ли Цинцю.
Прежде чем Ли Цинцю успел отказаться, Цзян Коотянь стукнул по столу:
— Нет! Вы ещё слишком молоды, спокойно занимайтесь боевыми искусствами. В Поднебесной не будет хаоса. Государь уже знает об этом, и самое большее через полгода во всех землях будет наведён порядок!
«Государь» — так чиновники и простой народ уважительно называли императора.
Ли Цинцю и сам не хотел впутывать учеников в это. Они были слишком юны, и участие в таких смутах могло плохо сказаться на их неокрепших умах, к тому же пришлось бы иметь дело с властями.
В будущем, когда Цинсяо окрепнет, она сможет спуститься с горы, чтобы спасать народ в смутные времена, но не сейчас.
— Полгода? Так быстро? — удивился Чжан Юйчунь.
— Естественно, — хмыкнул Цзян Коотянь. — Просто раньше при дворе были предатели, которые затуманивали взор Государя, но их уже казнили. Нашей Великой Династии Ли всего тридцать лет, настоящий золотой век ещё впереди. Потерпите несколько лет, и будете жить в благоденствии.
Ли Цинцю не ожидал, что Цзян Коотянь так верит в нынешнего императора.
Коловший дрова Цинь Е невольно обернулся, и во взгляде, который он бросил на Цзян Коотяня, вспыхнула ярость. Он пожалел, что ударил его слишком слабо и не выбил из него эту дурь.
Постепенно на стол подали еду. Ли Цинцю пригласил Цзян Коотяня к ужину и попросил рассказать о событиях в цзянху. Ученикам это было куда интереснее, чем дела при дворе.
Цзян Коотянь начал рассказывать, всё больше и больше увлекаясь.
Он даже упомянул воина-чемпиона Ли Яна.
Говорили, что Ли Ян, бросив вызов школе Небесного Клинка, повёл себя дерзко и был ими тяжело ранен. Это навлекло на школу гнев клана Ли из Линьчуаня, и теперь у школы Небесного Клинка были большие неприятности.
— Проиграли Цзян Чжаося, потеряли лицо, а теперь ещё и клан Ли на них давит. Боюсь, школе Небесного Клинка не удержать свой титул одной из семи великих школ, — злорадно заключил Цзян Коотянь.
Эта новость воодушевила учеников, но, поскольку Ли Цинцю их заранее предупредил, они промолчали о вражде Цзян Чжаося со школой Небесного Клинка.
Приезд Цзян Коотяня оживил школу. На следующий день он встретил Ян Цзюэдина и был поражён до глубины души. Они нашли друг в друге родственные души, что заставило Цзян Коотяня задержаться ещё на два дня.
Через пять дней он покинул гору.
Новости, которые он принёс, заставили учеников Цинсяо ещё больше ценить время, проведённое за тренировками на горе.
Дни летели, словно страницы книги.
Осень сменилась зимой, пошёл первый снег.
В этот день Цзян Чжаося прорвался на четвёртый уровень ступени Взращивания Истока. Ли Цинцю, находившийся на полпути к вершине, ощутил всплеск воли меча и, последовав за ним, нашёл Цзян Чжаося.
Тот стоял на поверхности озера. Под его ногами по незамёрзшей воде расходились круги.
Воля меча была удивительной вещью. Она походила на ауру, но обладала реальной силой. Ли Цинцю, обладавший врождённым Предназначением «Помешанный на мечах», с первого же раза понял, что это именно она.
Воля меча Цзян Чжаося была очень сильна. Ли Цинцю казалось, что перед ним не человек, а обнажённый клинок, источающий остроту.
«Я отвлекаюсь на практику "Дьявольских игл", и хоть у меня такое же Предназначение, как у третьего брата, в искусстве меча я ему уступаю», — с гордостью подумал Ли Цинцю, глядя на Цзян Чжаося с берега.
Цзян Чжаося совершил прорыв не только в совершенствовании, но и в своём пути меча. То, что он смог самостоятельно постичь волю меча без наставника, говорило о его поистине небесном таланте.
Снежинки, словно цветы, падали с неба, но, не достигнув Цзян Чжаося, таяли, превращаясь в струйки белого дыма. В этот миг он казался отрешённым от мира, словно вот-вот обернётся бессмертным и улетит в небеса.
Внезапно.
Цзян Чжаося поднял руку и, используя пальцы как меч, направил их в сторону Ли Цинцю. С его кончиков сорвалась энергия ци, быстрая, как молния.
Реакция Ли Цинцю была мгновенной. Он метнул серебряную иглу, которая, столкнувшись в воздухе с энергией меча, разлетелась на куски, погасив атаку.
Цзян Чжаося прищурился.
— Брат, я не могу понять, то ли твоя внутренняя сила мощнее, то ли твоя техника иглы превосходит мою энергию меча.
— Если бы я среагировал чуть медленнее, то уже лежал бы мёртвым, сражённый твоей атакой, — с упрёком ответил Ли Цинцю.
— Невозможно, — с ноткой гордости в голосе произнёс Цзян Чжаося. — Моя энергия меча достигла совершенства, я могу контролировать её по своему желанию. Даже если бы она долетела до тебя, я бы смог остановить её в любой момент.
Ли Цинцю усмехнулся.
— Так что, ты всё ещё собираешься мстить?
Цзян Чжаося пристально посмотрел на него и после долгой паузы сказал:
— Среди мастеров школы Небесного Клинка, что напали на меня, был отряд воинов с клинками. Они были очень сильны и действовали слаженно, доставив мне немало хлопот. Я собираюсь отобрать в школе тринадцать учеников и лично обучить их искусству меча. В будущем я поведу их, чтобы уничтожить всех врагов, угрожающих Цинсяо.
— Имя я уже придумал. Они будут зваться «Тринадцать Грозных Мечей Цинсяо».
http://tl.rulate.ru/book/157411/9448630
Готово:
