— Начальник Хань, мы, как вы велели, еще раз перепроверили данные по всем девяти жертвам. И, кажется, нашли закономерность!
— Говори!
— Товарищ Чэнь посоветовал копать в сторону увлечений убитых. Мы выяснили, что Ню Гэнтянь любил играть в сянци, был в этом деле мастером и имел свой круг общения. Ань Цинхай был поэтом, довольно известным в студенческой среде. По остальным жертвам тоже кое-что нашлось!
— Продолжай!
— Одна из жертв, хоть и работал в лесхозе, в молодости учился искусству пиншу!
— Пиншу?
— Да. Говорят, в отпуске он часто выступал в чайных.
— А в Хасуне любят пиншу? — не удержался от вопроса Чэнь Цинфэн.
— Еще как! Да что там, на всем Северо-Востоке любят. Малыш Чэнь, ты что, не слышал рассказы Шань Тяньфана? Он ведь из аньшаньской филармонии!
Чэнь Цинфэн припомнил: и впрямь, что-то такое было. Нельзя было мерить развлечения той эпохи современными мерками. Пиншу на Северо-Востоке было невероятно популярно. И даже чайные, казавшиеся пережитком республиканских времен, здесь процветали.
— Что еще?
— Еще один хорошо пел. Несколько раз пытался поступить в ансамбль песни и пляски, но, увы, не прошел.
Один за другим всплывали новые факты, и Чэнь Цинфэн был поражен. У каждого человека была своя, скрытая от посторонних глаз, жизнь. Поэт, шахматный король, музыкант, певец, артист… Увлечения у жертв были самые разные, но у всех была одна общая черта: все они так или иначе были связаны со словом, с речью.
Единственным, кто не вписывался в эту схему, был…
— Постойте. Общие черты мы нашли. Но как связать всех жертв между собой?
Это был новый вопрос. Любитель пиншу мог в жизни не бывать в поэтическом уголке Хасунского политехнического. А поэт — презирать чайные и народное искусство. У шахматистов был свой, закрытый круг. У певцов и музыкантов — свой. Пока что эти круги не пересекались.
Если только…
— Если только убийца не был человеком разносторонним и не увлекался всем этим понемногу, — высказал кто-то смелое предположение.
Чэнь Цинфэн покачал головой. Когда он думал, ему хотелось курить. Но из-за сломанных ребер тяга к табаку поутихла. Он зажал сигарету в пальцах, зажег, но курить не стал, лишь смотрел на тлеющий огонек.
— Какой из этих случаев самый странный?
— Вот этот. Баскетболист из железнодорожной команды. Вэй Дахай.
— Баскетболист? Должно быть, здоровый мужик.
— И не говори, метр восемьдесят ростом. А убийца и с таким справился.
Чэнь Цинфэн затушил сигарету.
— Если что-то не поддается объяснению, нужно начинать с самого странного. Дайте-ка мне дело Вэй Дахая.
Цяо Даньнянь протянул ему папку. Чэнь Цинфэн пробежал ее глазами. Внезапно его осенило.
— Старина Хань, помнишь, когда мы были в поэтическом уголке, то видели за оградой людей, с завистью смотревших на студентов?
— Помню. Крестьяне, пришедшие в город на заработки.
— А я вот о чем подумал. Что, если увлечения всех этих людей были связаны не с речью, а с публичностью?
— То есть?
— Смотри. Шахматист играл на улице, и вокруг него всегда собирались зрители. Поэт декламировал стихи с возвышения. Баскетболист, рассказчик, певец, музыкант — всем им нужна публика. Мне кажется, убийца мог быть одним из этих зрителей.
— Но что нам это дает?
— Есть один способ. Перекрестный опрос.
— Это как?
— Наверняка среди знакомых этих жертв найдутся люди с похожими увлечениями. Нужно найти их и расспросить, не замечали ли они в своих кругах одних и тех же людей…
— Старина Чэнь, это же дедовский метод.
— Да. Но лучшего у нас пока нет.
Хань Цзян посмотрел на календарь у себя на столе. До Нового года оставалось чуть больше десяти дней. Если в праздники произойдет еще одно убийство, народ им этого не простит. Все хотят встретить Новый год в мире и спокойствии.
— Ладно, давайте попробуем.
Работа «в поле» никогда не бывала лишней. Теперь, когда у них появилась хоть какая-то общая ниточка, нужно было снова идти к людям, чтобы попытаться понять логику преступника.
— Куда теперь? — спросил Хань Цзян, когда они вышли из управления.
— Туда, где любил играть Ню Гэнтянь.
Хань Цзян завел машину, и они поехали к Клубу рабочих. Рядом с кинотеатром был небольшой сквер. Несмотря на холод, у шахматных столиков толпились люди в ватниках, наблюдая за игрой.
Чэнь Цинфэн тоже подошел поближе. Местного диалекта он не знал, так что расспрашивать пришлось Хань Цзяну.
— Здорово, мужики! Кто тут у вас самый сильный?
— Сильный? А ты сам-то кто такой? Хочешь с мастером сыграть — иди вон туда, потренируйся сначала.
— Да что ты мне рассказываешь? Знаешь «короля сянци» из лесхоза, Ню Гэнтяня? Так вот, я его в одни ворота обыгрывал!
— Да ладно заливать! Этот Ню только языком чесать мастер. Думаешь, он игрок? Да любой из наших его уделает!
— Врешь! А призы он брал? Бра-ал!
— Ладно, вижу, ты в сянци ни бум-бум. Некогда мне с тобой лясы точить.
Зеваки смерили Хань Цзяна презрительным взглядом. Тут не выдержал и один из игроков.
— Эй, вы, можно потише? Совсем совести нет!
Хань Цзян надулся, но Чэнь Цинфэн оттащил его в сторону.
Из всего этого балагана он услышал лишь одну фразу. «Ню только языком чесать мастер». Что это могло значить?
http://tl.rulate.ru/book/157115/9505357
Готово:
