Лесная чаща, затерянная в глуши.
Разрушенный лагерь напоминал древние стоянки галльских племен времен ранней античности.
После того как Аэций подавил восстание багаудов, множество мятежников бежало к границам Белгики. Они забивались в любую глушь, где можно было скрыться. По сути, это был сброд – разорившиеся рабы и беглецы, сбившиеся в кучу ради выживания. В будущем, не найдя себе места, они примкнут к франкам, Вестготскому королевству или германским племенам, значительно усилив их мощь и обеспечив рабочей силой.
Даже здесь, в бесплодной глуши, эти изгнанники умудрились расчистить землю в оврагах, чтобы выращивать хоть какое-то зерно и овощи.
Кто-то уже успел примчаться и предупредить остальных.
Дункан вел коня в поводу, наблюдая, как навстречу выходят женщины и дети, чтобы помочь с разгрузкой припасов. Их лица были измождены и землисты от голода, но при виде зерна каждый просиял от радости.
«Здесь много женщин, стариков и детей, – отметил про себя Дункан. — Значит, эти изгнанники еще не окончательно превратились в зверье».
Если бы лагерь состоял только из крепких молодых мужчин, это означало бы, что их моральный стержень уже сгнил.
В таком случае потребовался бы жесткий удар.
Безжалостное подавление.
Строго говоря, все они были беженцами, сбежавшими сюда три года назад. Настоящих мятежников среди них было меньшинство, большинство же составляли бездомные бродяги. Имперская армия никогда не отличалась мягкостью к своим, без колебаний вырезая собственные города и поселения.
Население этого поселка составляло всего шесть-семь сотен человек. Больше эта земля просто не прокормила бы.
Изгнанники представляли собой крайне разрозненную группу. В последние десятилетия она формировалась в основном из разорившихся людей, потерявших землю, но не желающих становиться рабами или колонами. Каждое их восстание увлекало за собой часть крестьян и пастухов. После разгрома они бежали в леса, прятались, а восстановив силы, снова выходили на свет.
Именно поэтому их было так много и они были так рассеяны.
В Империи люди разорялись постоянно. Низы общества выжимались досуха, и те, у кого еще оставался дух сопротивления, бежали, пополняя ряды изгнанников.
— Господин Дункан.
Квито перехватил поводья его лошади, поручил остальным позаботиться о животных и повел группу к самому большому деревянному дому.
Здесь, по сути, не было единого лидера.
Лагерь образовался из трех разных групп беженцев, которые встретились и решили осесть вместе. (Аэций уничтожил крупные силы повстанцев, спастись могли лишь мелкие отряды.)
В режиме «Взгляд Господа» картина прояснилась.
Во всем лагере не было красных меток врагов. Большинство светилось синим. Часть мятежников, бывших зелеными, сменила цвет на синий, хотя некоторые так и остались нейтрально-зелеными.
Похоже, они покорились.
Если бы не вмешательство Дункана в той битве, эти изгнанники были бы полностью уничтожены.
«Сойдет».
В поле зрения Дункана многие теперь имели статус «изгнанник-горец».
Смеркалось.
Им принесли еду. Королева-Ворон Трис понюхала ее и кивнула, подтверждая безопасность.
В отряде были друид и две ведьмы – чтобы отравить их, потребовалось бы мастерство самого бога ядов. К тому же Дункан, используя Взгляд Господа, не видел вокруг ни одной враждебной метки.
Началась трапеза.
Изгнанники зарезали овцу, велели повару зажарить ее и принесли гостям. Горцы даже встали на колени, поднося блюдо Дункану.
Самую жирную заднюю ногу отдали ему, переднюю преподнесли Королеве-Ворон Трис.
Рабыня, спасенная ими в пути, сама встала прислуживать: разливала воду и вино, нарезала мясо. У Трис был небольшой аппетит; прежде чем Ания успела подняться, Трис уже оказалась рядом с Дунканом и с естественной простотой помогла ему нарезать мясо, уложив куски на глиняное блюдо.
Ании, которая только начала вставать, пришлось с досадой сесть обратно и наблюдать, как Дункан, сидящий во главе стола, жадно поглощает пищу.
Она бросила на Трис мрачный взгляд.
Северус пил большими глотками и ел мясо. Он перевел взгляд с Трис на Анию, затем опустил голову и продолжил набивать живот. Как раненый, он сосредоточился на еде, не решаясь задавать лишних вопросов.
Поначалу все шло нормально.
Но когда Дункан в одиночку съел целого барана и несколько птиц, даже Ания изумленно вытаращила глаза. Горцы, прислуживавшие снаружи зала, ахнули. Многие сбежались посмотреть на это чудо, переговариваясь на своем варварском наречии. Слов было не разобрать, но смысл угадывался: «воин», «герой» и древние титулы, которыми в легендах называли великих мужей.
Поначалу горцы не верили, что Дункан в одиночку разгромил вражеский отряд.
Но увидев, как он за один присест съел порцию на десятерых, они поверили безоговорочно. Ведь в варварских легендах великие герои, такие как Беовульф, тоже обладали чудовищным аппетитом.
Квито теперь, глядя на Дункана, непроизвольно склонял голову в знак почтения.
«Наконец-то наелся досыта».
Шкала здоровья Дункана теперь была примерно вдвое длиннее изначальной – в два раза больше, чем у обычного человека, и приближалась к показателям того варварского берсерка, которого они встретили вначале.
Сытость и хмель.
Самое время хорошо отдохнуть.
Дункану нужно было обдумать дальнейший путь, ведь хаос великой смуты был уже на пороге.
Ночь сгущалась.
Дункан сидел в комнате, размышляя о следующем шаге. Из осторожности он отдыхал в режиме «Взгляд Господа», пока его человеческая форма дремала на кровати.
Их разместили в самом большом доме поселения. Горцы принесли лучшие овечьи шкуры, устроив мягкие постели.
В проекции обзора появилось движение.
Королева-Ворон Трис бесшумно возникла за дверью. Дункан тут же заставил человеческую форму подняться и впустил ее.
Ведьма села у окна и тихо спросила:
— Ты собираешься включить этих изгнанников в свой отряд?
Дункан слегка кивнул:
— Да.
Он сел напротив Трис и серьезно произнес:
— Британские острова ждут вторжения саксов. Нам, горстке людей, будет трудно там закрепиться.
Каким бы сильным ни был Дункан, столкнувшись с сотней саксонских варваров, ему пришлось бы тактически отступить.
Сила одного человека все же имеет предел.
Особенно на войне.
— Кельты вряд ли примут нас с распростертыми объятиями, — продолжил он, — а я не желаю жить из милости под чужой крышей.
— В Британии несколько кельтских королевств и множество племен.
— А мы – группа чужаков.
— Без своей собственной основы, без верных людей мы не сможем там устоять.
— И к тому же…
Дункан сделал паузу, пристально глядя на Трис, и понизил голос:
— Ведьмак Мерлин… ты уверена, что он захочет нам помочь?
— Кажется, он служит одному из британских королей?
— Думаешь, наш маленький отряд что-то значит?
— И чего мы сможем добиться в Британии? Там ведь тоже когда-то резали ведьмаков!
Мерлин был крещеным магом.
До этого на Британских островах тоже проводились чистки ведьмаков, так как влияние Церкви достигло и тех земель.
Инициатором был отец короля Артура.
Те, кого вырезали, были в основном традиционными кельтскими жрецами. В борьбе вер отец Артура выбрал сторону Церкви. Трудно сказать, была ли это чисто религиозная война или борьба за власть – способ подавить древнюю жреческую касту, ведь у кельтов только жрецы могли бросить вызов королю.
Трис молчала.
Подумав, она посмотрела на Дункана и медленно произнесла:
— Я помогу тебе заставить этих изгнанников подчиниться.
Трис была не просто могущественной ведьмой, но и Верховной Жрицей древнего политеизма.
У нее тоже были свои планы: укрыться от натиска Церкви и закрепиться на Британских островах. Если легендарной скрытой страны не существует, Британия станет лучшим убежищем для ведьм. У варваров Северной Европы свои боги, в Империи бушует война, а Церковь наступает по всем фронтам – идти им больше некуда.
Пока Дункан и Трис обсуждали планы, в соседней комнате началось движение.
Ведьма Ания тихонько открыла дверь и подошла к комнате Дункана.
На ней была лишь шелковая ночная сорочка, оставлявшая открытыми большие участки светящейся белизной кожи. Этот традиционный для римской знати наряд для отдыха обнажал верхнюю часть полной груди, выглядя невероятно соблазнительно. Дорогая ткань, привезенная по Шелковому пути, была невиданной роскошью для простолюдинов – лишь истинная имперская знать могла позволить себе такое.
В Империи называли восточную империю Хань «Серическим Царством» – страной шелка – и относились к ней с величайшим почтением, порой доходящим до абсурда. Римские философы и поэты превозносили ее до небес. (В Древней Греции тоже ходили легенды, что жители Серического Царства – рыжие гиганты ростом под двадцать футов с громоподобными голосами, живущие более двухсот лет.)
В комнате.
Трис вдруг нахмурилась, повернула голову к двери, и на ее лице появилось странное выражение – полуулыбка, полная скрытого смысла.
Она знала, что кто-то пришел.
Бесшумно скользнув за дверь, она бросила на Дункана взгляд, полный загадочной иронии.
Раздался тихий стук.
Дункан вопросительно посмотрел на Трис, но та жестом велела ему открыть, а сама отступила в тень.
Что это значит?
Ания явилась в таком откровенном наряде, чтобы соблазнить его?
А что задумала Трис?
Почему она спряталась за дверью?
Дункан был в недоумении, но послушно открыл дверь. Едва створка распахнулась, как Ания без приглашения скользнула внутрь, принеся с собой волну пьянящего аромата. С соблазнительной улыбкой она томно выдохнула:
— Я не помешала твоему отдыху?
Из тени донесся насмешливый голос Трис:
— Конечно, нет.
Лицо Ании мгновенно изменилось!
Трис подняла палец, словно беззвучно читая заклинание, и тело Ании мгновенно окаменело.
Королева-Ворон вышла из тени, неторопливо приблизилась к застывшей ведьме и пренебрежительно, кончиком пальца, приподняла ее подбородок. Она смотрела сверху вниз на яркое лицо, явно тщательно подготовленное для этой ночи. Нечто похожее на веревку, словно змея, обвилось вокруг тела Ании, связывая ее.
В глазах Ании плескался ужас. С жалобным видом она пролепетала:
— Госпожа Трис…
Она не ожидала застать ее здесь.
Была глубокая ночь, и Ания думала, что Дункан один. Ей и в голову не приходило, что они могут вести долгие беседы в такой час.
Тайная встреча посреди ночи – ясно же, что они хотели «попробовать запретный плод».
Глаза Трис были холодны. Она убрала руку и произнесла ледяным тоном:
— Называй меня Верховной Жрицей!
Верховная Жрица.
От этого титула Анию пробила дрожь. В истории Империи, во времена политеизма, эту должность занимал сам Император.
Ании стало по-настоящему страшно. Ее голос дрогнул:
— Верховная Жрица.
Трис промолчала. Она медленно обошла вокруг Ании, оглядывая ее с ног до головы, словно оценивала не человека, а вещь – красивую рабыню.
Внезапно она повернулась к Дункану:
— Нравится?
— Она и правда очень красива.
«Мне должно нравиться? Или нет?»
Дункан нервно сглотнул, не зная, что ответить. Трис в этот момент была пугающей. Когда она произнесла «Верховная Жрица», даже пламя свечей в комнате дрогнуло.
Незримые ветры магии бурлили вокруг.
«Черт возьми».
Сейчас от Трис исходила подавляющая аура, она словно превратилась во властную королеву из романов. Ее прищуренные миндалевидные глаза, слегка нахмуренные тонкие брови, пронизывающий холодный взгляд – все это заставляло даже закаленного в боях Дункана чувствовать трепет в душе.
Дункан не успел ответить, как Трис небрежным движением сдернула с Ании роскошную сорочку.
— Действительно, хороша.
— Сразу видно последовательницу Афродиты.
Трис провела рукой по груди Ании, слегка задев ее пальцами. Ведьма вздрогнула всем телом, ужас на ее лице усилился.
Трис снова повернулась к Дункану. Ее взгляд смягчился, став нежным, как вода, а в голосе зазвучали нотки извинения:
— Ты прав, я действительно должна хранить целомудрие ради Богини.
— Почему бы мне не подарить ее тебе?
Лицо Ании исказилось от неверия. Она пролепетала:
— Ты все слышала?
«Нет!»
Она хотела соблазнить Дункана, но не так! Не как вещь, подаренная другой женщиной!
Кем она стала?
Почему все так обернулось? Как за пару фраз она превратилась в подарок?
Но Трис не дала ей возможности возразить, толкнув разряженную, соблазнительную ведьму прямо на кровать.
Взгляд Трис был спокоен. Когда она смотрела на Дункана, в ее глазах, словно в тихой озерной глади под луной, отражалась нежность. Ее тонкая белая ладонь мягко накрыла грубую руку Дункана, а другая рука ласково коснулась его щеки. Она тихо произнесла:
— Твой путь был тяжелым.
— Раз уж она сама пришла, пусть утешит твое уставшее тело и душу.
Дункан прошел сюда по горам трупов.
Трис видела это. Ее голос был нежным, как ночной ветер, в глазах читались любовь, жалость, материнская забота и множество других сложных чувств – но там не было ни капли ревности.
Она подвела Дункана к кровати, жестко пригнула голову Ании и холодно спросила:
— Где твои навыки ублажения мужчин?
— Разве жрицы Афродиты не учил тебя этому?
Дункан был настолько ошеломлен, что боялся пошевелиться. Он молча вышел из Пространства Измерений, переключившись на вид от первого лица.
Так ощущения были ярче.
Он никогда не видел Трис такой властной.
Было немного жутко.
— Мм…
— Трис!… Ты не имеешь права так унижать меня… Я тоже одна из основательниц Ковена… У-у-у…
— Я не твоя рабыня!… Мм… И не подарок для мужчины!…
Ания была близка к истерике.
Эта гордая аристократка готова была разрыдаться, но не могла сопротивляться Трис. Она была беспомощна, как цыпленок под ножом мясника.
Трис равнодушно бросила:
— Разве ты не жаждала стать его любовницей?
— Я исполняю твое желание.
Трис смотрела на Анию сверху вниз. Ее темный, глубокий взгляд разбил последние остатки сопротивления ведьмы. За этим ледяным спокойствием скрывалось истинное высокомерие. Как последняя Верховная Жрица имперского политеизма, Трис никогда не считала Анию равной себе.
Она не достойна даже пытаться соперничать!
Максимум, на что она годится – роль подарка, который сам пришел в руки. Раз уж явилась, пусть послужит утешением для того, кто дорог сердцу Трис.
Он прошел долгий путь, защищая ее, прорубаясь через половину Европы. В его душе накопилось слишком много подавленной тьмы. Кровь и огонь битв можно смыть лишь женской нежностью. А поскольку она связана обетом целомудрия, ей нужен был кто-то, кто заменит ее.
Ания сама предложила себя, так зачем отказываться?
Это нелогично, но очень в духе Рима.
«Ты смеешь тягаться со мной?»
Эта гордая и наивная римская дамочка думала, что с помощью своих женских чар сможет тайно конкурировать с ней, даже украсть ее мужчину. Эта мысль вызывала у Трис лишь усмешку.
Легкий ветерок шевельнул волосы.
Взгляд Трис вернулся к Дункану. Он оставался мягким, как вода, словно мудрая жена наставляла мужа. Она тихо сказала:
— Не дай убийствам затуманить твой взор.
— Спартанцы погибли именно потому, что жили ради убийства.
— Насладись подарком, который я приготовила для тебя… Лишь женская ласка может исцелить раны от огня и стали!…
Дункан замер, пораженный.
Он никогда не встречал такой женщины. В этот момент он был практически покорен харизмой Трис. Это чувство было трудно описать словами.
Он наконец понял, почему его человеческая форма полюбила Трис.
Понял, почему, даже будучи искушенным Владычицей Озера, в последний момент он очнулся, бросил все и взошел на корабль, чтобы отправиться в опасное путешествие за море.
И еще яснее стало, почему в самом конце он обнимал тело Трис, сгорая вместе с ней в Дыхании Дракона, превращаясь в пепел!
Она – Королева-Ворон Трис.
Последняя Верховная Жрица имперского политеизма.
Уникальное создание!
Никто не мог заменить ее. Ее любовь была глубока, ее гордость, ее душа, все в ней было необыкновенным. Даже Смерть не заставила ее отпустить того, кого она хранила в сердце.
Два человека, которые не бросают своих, были обречены стать соратниками, живущими и умирающими вместе.
Не бросать и не сдаваться.
Они, осколки Империи, сами того не ведая, уже прошли через жизнь и смерть как единое целое.
Трис улыбнулась.
Она поняла взгляд Дункана. Слова были больше не нужны. Ания никогда не сможет угрожать ее положению.
Она слегка приподнялась на цыпочки, сама поцеловала Дункана, затем легким движением пальцев превратила веревку в своей руке в длинный кнут и ударила им по бедрам Ании.
— Этому тебя учили жрицы Афродиты?
Трис нанесла три удара подряд, заставив Анию рыдать и дрожать всем телом. Затем она грациозно отошла к окну, села в кресло и равнодушно посмотрела на прекрасную ведьму:
— Не разочаруй меня.
— Я как раз хотела оценить тайные техники Мистерии Афродиты.
С-с-с!
Дункан резко втянул холодный воздух.
Трис пугала его до дрожи, он боялся пошевелиться. В лунном свете, льющемся из окна, она напоминала богиню луны эпохи Древней Греции, элегантно кивающую, словно одобряя старательное представление Ании.
Раз уж пришла – терпи.
Раз осмелилась явиться, Трис не прочь использовать тебя по полной.
Соперничать со мной!
Ты достойна?
…
(PS: Следующая глава потребует мастерства, постараюсь сделать все возможное.)
http://tl.rulate.ru/book/157065/9316735
Готово:
