Зрительские места.
Какаши слегка изумился. Он в свое время тайно расследовал эксперимент с древесным элементом и прекрасно помнил, что тот сопровождался тяжелейшими потерями: из нескольких десятков детей-испытуемых почти все погибли. Выжил лишь один – Ямато.
А теперь, в этом сне, эксперимент объявили успешным без единой жертвы?
Такой результат казался Какаши просто невероятным.
Сидевшие рядом Джирайя и Цунаде тоже были потрясены до глубины души. Впрочем, поразила их не столько новость об успехе эксперимента, сколько отношение Орочимару к Наваки.
Когда Орочимару улыбнулся, в уголках его губ, без преувеличения, промелькнуло нечто нежное, почти материнское.
Цунаде и Джирайя переглянулись с таким видом, словно увидели призрака...
【Динь! Зафиксировано эмоциональное колебание от Джирайи! Эмоциональная ценность +500!】
【Динь! Зафиксировано эмоциональное колебание от Цунаде! Эмоциональная ценность +400!】
Да когда они видели такое выражение на лице Орочимару?! Особенно когда Наваки твердо заявил, что не станет губить людей из Деревни Скрытой Травы, а Орочимару не только не возразил, но и согласно кивнул!
Неужели это тот самый холодный и жестокий Орочимару, которого они знали?
Цунаде охватили смешанные чувства. Все перемены, вызванные выживанием Наваки во сне, приносили ей и радость, и горечь. Если бы в реальности ее брат тогда не погиб, может, и Орочимару не свернул бы на свой темный путь?
От этой мысли у нее сжалось в груди, и она уже не могла понять, что перед ней: прекрасный сон или жестокая насмешка над реальностью.
Джирайя был особенно взволнован. Много лет назад, во время Второй мировой войны синоби, их отряд из трех человек оказался в ловушке в обрушивающейся пещере. Сам Джирайя был тяжело ранен, и первой реакцией Орочимару было предложение добить его, чтобы избавить от страданий.
Джирайя до сих пор помнил то ледяное, безжалостное предложение, сделанное среди пыли и падающих камней. Он отчетливо помнил, как Орочимару, с пугающе спокойным лицом, вытащил кунай и пошел к нему. Если бы Цунаде тогда в ярости не остановила его, возможно, Орочимару и впрямь бы его прикончил. Воспоминание было свежо, и, глядя на Орочимару из сна, Джирайя не мог поверить своим глазам.
Еще больше его поражало то, что этот Орочимару готов был замедлить исследование ради жизней подопытных. Это совершенно не вязалось с образом того Орочимару, который в погоне за запретными техниками и истиной без колебаний ставил опыты даже на мирных ниндзя из деревни.
И единственное кардинальное отличие этого сна от реальности заключалось в том, что Наваки не умер.
Джирайя искоса взглянул на Цунаде.
Неужели выживание Наваки могло так сильно повлиять на Орочимару?
В этот момент сбоку донесся тихий, сдавленный звук, будто кто-то изо всех сил сдерживал эмоции. Джирайя настороженно повернулся на звук и увидел в тени зрительских мест Кабуто Якуши. Тот сидел, опустив голову, его кулаки были крепко сжаты, а все тело била мелкая дрожь.
В слабом свете экрана виднелись вздувшиеся на висках Кабуто вены, а лицо его исказилось в мрачной гримасе – очевидно, он был на грани.
【Динь! Зафиксировано эмоциональное колебание от Кабуто Якуши! Эмоциональная ценность +1000!!】
«Какой же нелепый сон! Абсурд!» – думал Кабуто.
Человек на экране, с его странным поведением, никак не мог быть тем Орочимару-сама, которым он восхищался! Особенно то почти нежное выражение, промелькнувшее на его лице, – оно больно резануло Кабуто по сердцу.
Разве Орочимару-сама хоть когда-нибудь смотрел на кого-то с такой теплотой? Разве он когда-нибудь соглашался с чьими-то наивными идеями? Кабуто никогда такого не видел и, уж конечно, никогда не испытывал на себе.
Он считал себя человеком, который знает Орочимару-сама лучше всех, но за годы службы ни разу не удостоился и толики подобной нежности. Эта улыбка не должна была появляться на холодном лице Орочимару, и уж тем более не предназначалась никому другому!
Он пытался успокоиться, но ногти уже глубоко впились в ладони. В груди разгорался неудержимый гнев, а вместе с ним – и кислое чувство зависти. Он завидовал этому мальчишке по имени Наваки, удостоившемуся столь исключительного, нежного отношения от Орочимару-сама! В этот миг Кабуто почувствовал, что задыхается, и едва сдержал рвущийся из горла рык.
Тем временем сон на экране продолжался.
В одной из палат исследовательской базы Орочимару и Цунаде вместе с Наваки подошли к кровати. На ней под действием препаратов спал молодой доброволец. Наваки легонько потряс его за плечо.
— Просыпайся! – взволнованно произнес он. – Покажи скорее сестре и учителю свою силу!
Юноша открыл глаза, увидел Орочимару и Цунаде и тут же попытался встать, чтобы поприветствовать их.
— Не суетись! – остановила его Цунаде, взмахнув рукой. – Наваки сказал, ты овладел Стихией Дерева? Покажи нам!
Услышав это, юноша сел на кровати, скрестив ноги, закрыл глаза и медленно сложил руки перед грудью. По мере того как чакра собиралась, его лицо немного напряглось. Цунаде и Орочимару, затаив дыхание, наблюдали за ним. В палате стало так тихо, что слышалось лишь слабое жужжание приборов.
Мгновение спустя раздался тихий хлопок, и из рук добровольца показался нежный бледно-зеленый росток!
Орочимару посмотрел на саженец, который был тоньше мизинца, и невольно покачал головой.
Стихию Дерева он, конечно, пробудил. Но вот ее мощь... слишком слаба. Это было скорее похоже на Стихию Травы, нежели на Стихию Дерева. С такой силой не то что с Хаширамой Сенджу, даже с тем мальчишкой, от которого он когда-то отказался, не сравнить.
В отличие от недовольного Орочимару, Цунаде, увидев это собственными глазами, широко распахнула глаза, не в силах скрыть удивление и восторг:
— Неужели… он и правда овладел Стихией Дерева!
Она шагнула вперед и наклонилась, чтобы внимательнее рассмотреть росток. Хоть он и был похож на сорняк, колебание чакры Стихии Дерева было совершенно реальным.
— Стихия Дерева есть Стихия Дерева, в этом нет никаких сомнений!
Услышав похвалу Цунаде, доброволец смущенно улыбнулся и пробормотал:
— Вы слишком добры, госпожа...
Он и так был на седьмом небе от счастья, что сумел обрести силу, о которой так мечтал.
Видя радость сестры, Наваки гордо выпрямился, упер руки в бока и рассмеялся:
— Ну что? Я же говорил! Это доказывает, что метод учителя абсолютно верен!
Цунаде усмехнулась и, притворно нахмурившись, легонько щелкнула Наваки по лбу:
— Ладно-ладно, поняла! Зачем так важничать?
— Ай! – Наваки потер лоб и обиженно надул губы. – Я ведь ассистент учителя! В этом есть и моя заслуга!
С этими словами он недовольно, но в то же время озорно, скривил губы, глядя на сестру. Цунаде, видя его мальчишество, не смогла сдержать улыбки, и ее глаза наполнились нежностью.
Когда смех утих, она заметила странное выражение на лице Орочимару. Тот слегка качал головой, и в его золотистых змеиных глазах не было и тени радости, лишь явное разочарование. Он даже тихо вздохнул, будто результат его совсем не удовлетворил.
— Орочимару, что случилось? – нахмурившись, спросила Цунаде. – Почему ты качаешь головой? Эксперимент удался, разве ты не рад?
Наваки тоже с недоумением посмотрел на своего учителя:
— Да, учитель, почему у вас такое лицо? Вы недовольны результатом?
Вопросы застали Орочимару врасплох, но он тут же изобразил слабую улыбку. Он махнул рукой, и в его голосе не слышалось ни радости, ни огорчения:
— Нет, ничего.
Облегченно улыбнувшись, он больше ничего не объяснил, сменив тему. Однако плохо скрываемое разочарование в его глазах не укрылось от Цунаде. Орочимару был рад далеко не так сильно, как она думала. На самом деле, в его понимании, такой результат был равносилен полному провалу. Просто он не хотел портить настроение Цунаде и Наваки, которые так радовались успеху.
Если честно, Орочимару и не ожидал от этого эксперимента многого, так что результат его не удивил. Он давно знал: исследования Стихии Дерева обречены на провал. Именно это осознание и заставило его в свое время отказаться от них.
Тогда, в реальности, после многих лет тайных исследований, он нашел идеального кандидата, полностью совместимого с клетками Хаширамы – испытуемого, который мог в совершенстве использовать Стихию Дерева без риска потерять контроль или пострадать от побочных эффектов. Но даже мощь этого ребенка, на которого он возлагал большие надежды, была лишь тенью силы «Бога Шиноби» Хаширамы Сенджу.
Удивительной была не Стихия Дерева, а тот, кто ею владел – Хаширама Сенджу. Пока не удастся воспроизвести его талант, никакая трансплантация клеток Хаширамы не поможет воссоздать и десятой доли его легендарной мощи.
Ночь пролетела незаметно, и на востоке забрезжил рассвет.
На севере Страны Огня, в одной из тайных комнат подземной базы Деревни Скрытого Звука, что в Стране Рисовых Полей, царил полумрак. Стены были сложены из холодного, массивного камня, а в углу тускло поблескивали зеленые индикаторы нескольких приборов. Тишину нарушало лишь редкое попискивание медицинского монитора.
В центре комнаты стояла металлическая кровать, на которой лежал седовласый мужчина. Его лицо было бледным как бумага, а красивые черты утратили краски из-за долгой болезни. К худому телу было подключено множество трубок капельниц и датчиков. Лоб и щеки покрывала формула запечатывания, скрывая глаза и большую часть лица, оставляя на виду лишь заостренный подбородок. Этим умирающим был Кимимаро, глава Пятерки Звука. И хотя он спал глубоким сном, в его утонченных чертах угадывалась несгибаемая воля, а длинные серебристо-белые волосы, рассыпавшиеся по подушке, походили на иней.
Рядом с кроватью, откинувшись на спинку стула, спал юноша в очках с серебряными волосами.
Именно в этот момент, когда первый луч рассвета проник сквозь вентиляционное отверстие, веки Кабуто Якуши дрогнули, и он резко очнулся ото сна. Кабуто рывком сел, его грудь тяжело вздымалась, а лоб покрылся холодным потом. Картины из сна все еще стояли перед глазами, и он на мгновение потерял связь с реальностью. Лишь спустя несколько секунд он растерянно огляделся.
Знакомая тусклая комната, холодные приборы, неподвижный Кимимаро рядом – все напоминало, что он вернулся. Он протяжно выдохнул, поправил съехавшие на нос очки и постарался унять сбившееся дыхание и бешено колотящееся сердце.
Немного успокоившись, Кабуто встал и склонился над Кимимаро, чтобы проверить его состояние. Он быстро пробежал глазами по показаниям мониторов и, убедившись, что жизненные показатели в норме, с облегчением вздохнул.
— Хух...
Кабуто тихо выдохнул и снова сел на стул. Но его лицо оставалось мрачным, а на душе было неспокойно. Сцены из сна снова и снова прокручивались в голове, заставляя его хмуриться.
Вспоминая прошедшую ночь, он не мог скрыть мрачного блеска в глазах.
Это точно не мог быть настоящий Орочимару-сама!
Не так давно они с Орочимару-сама напали на Итачи Учиху из Акацуки. Но не успел Орочимару-сама даже пошевелиться, как оказался в плену мощного гендзюцу, наложенного Мангекё Шаринганом Итачи. В критический момент Кабуто попытался атаковать Итачи, чтобы отвлечь его и помочь Орочимару-сама, но не успел он приблизиться, как перед ним возникла высокая фигура. Раздался глухой удар – и Кисаме Хошигаки, взмахнув Самехадой, отбросил его в сторону. Потом он потерял сознание.
Когда Кабуто очнулся, Орочимару-сама уже и след простыл, вокруг была лишь пропитанная дождем грязь. В отчаянии он обыскал все вокруг, но не нашел ни единой зацепки. Ему ничего не оставалось, кроме как, превозмогая боль, в одиночку вернуться на базу Деревни Скрытого Звука.
Позже, трезво оценив ситуацию, он пришел к выводу, что Орочимару-сама, скорее всего, был схвачен Акацуки. Однако вернуться туда и что-либо разузнать он не смел. В организации он числился подчиненным Сасори Красного Песка, и нападение на Итачи вместе с Орочимару-сама полностью его раскрыло. Появиться там снова было бы равносильно самоубийству.
Вернувшись на базу, Кабуто перенес Кимимаро в эту укромную комнату и с тех пор ни на шаг не отходил от него, день и ночь ожидая возвращения Орочимару-сама. Он был твердо уверен, что ум и сила его господина позволят тому выбраться из любой ловушки, и стоило лишь терпеливо ждать в Деревне Скрытого Звука, как Орочимару-сама обязательно вернется.
Однако два этих странных сна пошатнули его уверенность. Неестественное поведение Орочимару-сама во сне не выходило у него из головы и заставляло кровь стынуть в жилах. Тот Орочимару, что нежно улыбался и был готов пожертвовать результатами исследований ради чужих жизней, казался Кабуто чужим и пугающим.
Что, если сны были не просто игрой воображения, а отражали реальное положение дел? Может, Орочимару-сама подвергся каким-то нечеловеческим пыткам, отчего и повредился рассудком? Иначе откуда бы во сне взяться такому выражению лица?
— Кабуто... ты, кажется, очень встревожен.
Слабый, но твердый голос прервал его мысли. Это был Кимимаро. Его голос звучал тихо, но в нем слышалась неподдельная забота. Он остро почувствовал беспокойство Кабуто.
Кабуто помолчал, затем выдавил из себя улыбку и тихо спросил:
— Ты очнулся?
Кимимаро с трудом повернул голову и слабо промычал в ответ. Он пристально посмотрел на Кабуто и, задыхаясь, спросил:
— Орочимару-сама... еще не вернулся?
Лицо Кабуто помрачнело. Он не ответил сразу, лишь поправил очки и едва заметно покачал головой. Кимимаро был одним из самых преданных последователей Орочимару-сама, и Кабуто не стал от него ничего скрывать. Поэтому, поняв молчаливый ответ, Кимимаро на несколько секунд замер, а затем, превозмогая боль, попытался приподняться на руках, усыпанных трубками капельниц.
— Я пойду посмотрю... — прошептал он, протягивая руку к талисману на своем лице.
С тихим шелестом он сорвал его, и взору предстали его зеленые глаза.
— Орочимару-сама, возможно... кх, кх-кх...
— Нельзя!
Кабуто шагнул вперед и, крепко вцепившись в плечи Кимимаро, снова уложил его на кровать.
— Лежи смирно!
— Но... но так я ничем не смогу помочь... — не успел он договорить, как его накрыла волна слабости, и он замолчал.
Увидев, что тот перестал сопротивляться, Кабуто медленно отпустил его плечи. Одной рукой он придерживал Кимимаро, а другой осторожно приклеил сорванный талисман на прежнее место. Как только бумага коснулась кожи, черные узоры проклятой печати снова расползлись по его щекам, скрывая под своей тенью полные отчаяния глаза.
Кабуто вздохнул и мягко сказал:
— Кимимаро, не двигайся. Я что-нибудь придумаю насчет Орочимару-сама. А ты просто отдыхай и не делай глупостей.
Крепко сжатый кулак Кимимаро медленно разжался и бессильно упал на кровать. Он закрыл глаза и протяжно выдохнул, словно вложив в этот вздох всю свою досаду. Он прекрасно понимал, в каком состоянии находится, но все равно отчаянно хотел в последний раз послужить Орочимару-сама. Даже ценой собственной жизни – лишь бы убедиться, что его господин в безопасности. Это бессилие было мучительным, но ему приходилось мириться с реальностью.
…..Прости, Кабуто, — тихо произнес он через мгновение.
В конце концов, все, что он мог сказать, свелось к этому единственному извинению.
— Ничего не говори, отдыхай, — прервал его Кабуто, покачав головой.
Он снова поправил очки, и в линзах блеснул холодный огонек. В его голове уже стремительно складывался план дальнейших действий. Кабуто прекрасно знал, насколько слаб Кимимаро – тот сможет сражаться в лучшем случае еще один раз. Его болезнь наследственного ограничения крови была на последней стадии, и каждое применение силы сжигало остатки его жизни. Кабуто не мог позволить ему действовать безрассудно.
Проводив взглядом вновь заснувшего Кимимаро, Кабуто остался стоять у кровати, охваченный смешанными чувствами. Он опустил голову, его лицо было то светлым, то темным, но в глубине души он уже принял решение.
Больше нельзя просто ждать. Нужно действовать!
http://tl.rulate.ru/book/156439/9105819
Готово:
