На лицах старых генералов, сидевших на возвышении, отразилось недовольство. Еще бы. Кто они такие? Люди на вершине военной иерархии, одним движением подбородка командующие десятками тысяч солдат. И вот, какой-то выскочка подал голос прежде, чем они успели открыть рот. Конечно, им это не понравилось.
— Мы еще ничего не сказали, — мягко упрекнул меня генерал с самым миролюбивым видом.
— Именно против этого я и хочу возразить.
Я, в свою очередь, старался сохранять предельно вежливый тон.
— С момента прибытия в столицу я не получил никаких объяснений. Тем не менее я не протестовал. Даже когда меня поместили под стражу и прислали за мной повозку, годную разве что для перевозки преступников, я уважал волю командования.
Но вежливый тон не обязывал к вежливому содержанию.
— Честно говоря, я не совсем понимаю, что это за собрание. Лишь смутно догадываюсь, что оно устроено не для того, чтобы вручить мне награду.
Это была почти открытая издевка: мол, рисковал жизнью на поле боя, совершил подвиг, а в ответ получил такое обращение? Неудивительно, что лица старых генералов посуровели.
— Вы ведете себя так, будто армия обязана вам все объяснять.
— Какая наглость для простого младшего офицера.
— Носятся с ним как с героем войны, вот он и возомнил о себе невесть что.
Реакция была ожидаемой. Более того, я ждал этих слов.
— Вы сказали «герой войны»? Верно. Армия даровала мне это звание. А еще она даровала мне вот это.
Я достал из-за пазухи металлический кругляш, который бережно хранил. Плату, предложенную мне армией за молчание о позорном поведении подполковника Пиеты.
— Как раз и генерал, вручивший мне эту награду, здесь присутствует. Тогда, вручая орден, вы сказали следующее, — я выставил вперед Боевой орден 3-го класса, высшую награду, которую можно было получить при жизни.
— «Награжденный этим орденом получает право на протокол 4-го класса и ограниченный иммунитет от обвинений, за исключением государственной измены и измены. Это право гарантировано королевским двором и тракийской армией».
Это было своего рода проявлением уважения. Не зря же младший лейтенант Улуф, будучи в том же чине, всегда первым отдавал мне честь. Я сжал орден в руке и с горечью прикрыл глаза.
— Сразу по прибытии в столицу – арест, заключение, а теперь – допрос в тайной комнате. Простите, другого слова не подберу. Если это и есть протокол, который армия считает должным, то мне больше нечего сказать.
— Успокойтесь. Вы что-то не так поняли. Это не допрос.
«Как же, не допрос». Заставили стоять, не давая сесть, и так нагнетают атмосферу – намерения слишком очевидны.
— Вы здесь в качестве ключевого свидетеля.
Хотелось бы съязвить в открытую, но это был бы уже перебор, после которого дороги назад не будет. Если командование решит меня сожрать, я буду беззащитен. Честно говоря, я и так уже немного опоздал. Но пока еще можно было все исправить. Ну, а если не получится, то к черту все, буду жить на пенсию. Уж на пенсию, которой ведает королевский двор, командование руки наложить не сможет.
— Присаживайтесь. Слушайте сидя.
— Благодарю за заботу.
Поэтому я не стал отказываться. Начало было неплохим. Можно подумать, что сесть на стул – это мелочь, но это было все равно что занять выгодную позицию перед началом боя. Из таких мелочей и складывается преимущество, которое в итоге позволит мне полностью завладеть инициативой.
— Могу я узнать, по какому делу я выступаю ключевым свидетелем?
Скрывая свои истинные мысли, я спросил уже более учтивым тоном.
— Как вы знаете, наша армия понесла в этой войне слишком большие потери. Семьдесят процентов Синих мундиров, дислоцированных на Северном фронте, были уничтожены, а Магический дивизион стерт с лица земли. В истории войн Тракии и Астонии еще не было такого одностороннего поражения. Чтобы подобное не повторилось, мы должны найти причину.
Мне это послышалось так: «Мы ищем козла отпущения, на которого можно свалить всю ответственность за эту войну». И, скорее всего, я был недалек от истины.
— Поэтому мы и вызвали вас с фронта. Ведь именно вы первым одержали победу, когда наши войска терпели поражение за поражением, и дали нам надежду на перелом.
Кажется, я понял, зачем меня сюда притащили. Моя победа в заведомо проигрышных условиях могла служить доказательством моей компетентности, но в то же время она могла стать и доказательством некомпетентности тех командиров, которые угробили элитные части, имея куда лучшие условия.
Теперь я понял, что имел в виду младший лейтенант Улуф, говоря, что я «глубже втянут в столичную политику, чем думаю». Похоже, старые генералы собирались использовать меня как инструмент, чтобы свалить на кого-то вину за позорные поражения тракийской армии в начале войны.
— Вы уничтожили Магический дивизион всего лишь одним взводом тяжёлой кавалерии. Неблагоприятные условия не стали для вас помехой? Если да, то как вы их преодолели? Можно ли применить ваш метод в других подразделениях?
— Вы также разгромили партизанский отряд, сеявший хаос в тылу. Почему другие части на фронте не позаботились в первую очередь о безопасности тыла?
— В бою с 4-м корпусом Астонии вы, имея в распоряжении менее половины штатной численности роты, смогли оказать давление на вражеские порядки по всему фронту. Почему другие командиры обычно не прибегают к такой тактике?
Вопросы были слишком откровенными. Это было все равно что требовать от меня засвидетельствовать некомпетентность других командиров. Разумеется, я не собирался этого делать, поэтому отвечал уклончиво.
— Мне повезло. В другой ситуации я бы не пошел на такой риск. Этот метод сработает только один раз. Это была удача. И то тоже удача.
Я уклонялся от прямых ответов, ссылаясь на удачу и особые обстоятельства. Видя, что я не играю по их правилам, старые генералы помрачнели.
— Удача! Удача! Удача! Ваше отношение заставляет усомниться в ваших качествах как солдата!
В конце концов, один лысый генерал вскочил с места и, тыча в меня пальцем, закричал:
— Вы что, воюете с помощью удачи?!
«А как он догадался? Я как раз с ее помощью и воюю», — подумал я, но вслух, конечно, сказал другое, приукрасив действительность:
— Можно подготовить огненную атаку, чтобы сжечь врага дотла, но если в тот день пойдет дождь, все будет напрасно. Можно выставить самую надежную охрану, но если опустится туман, в котором не видно и на шаг вперед, дозорные не справятся. Командир, способный контролировать все переменные, был бы богом войны.
— В таком случае, ваша победа – это тоже целиком заслуга удачи, и армии незачем вас награждать. Ведь, по вашим словам, на вашем месте мог быть кто угодно другой, и результат был бы тот же.
Надо же, как он все перевернул. Этот софизм Лысого генерала не заслуживал даже ответа.
— У меня большие сомнения в ваших способностях, — заявил он.
— Я разделяю это мнение. Не похоже, что вы отвечаете искренне, — подхватили другие генералы, пользуясь моментом.
— К сожалению, я всего лишь младший лейтенант. Я не в том положении, чтобы судить о стратегии нашей армии, да и знаний у меня для этого недостаточно. Если мои ответы не помогли, то это, вероятно, из-за моего скудного опыта, — сдался я. — Да-да, вы все правы. Но чего вы хотите от простого младшего лейтенанта?
— Мы знаем, что полевые солдаты крепко держатся друг за друга, но сейчас нужно думать о высшем благе. Подумай хорошенько, что важнее, и отвечай. Если до конца будешь упорствовать, армия больше не сможет обращаться с тобой как со свидетелем, — генерал, все это время сохранявший миролюбивый тон, попытался сгладить углы.
Приглядевшись, я понял, что именно этот тип – самый злобный из всех. Он исподтишка заставлял меня выбирать: либо сотрудничать с командованием, либо пойти на дно вместе со всеми. Но мне нечего было бояться. Как бы ни была прогнила тракийская армия, они не могли вот так просто со мной расправиться. Боевые заслуги, добытые по настоянию командующего 8-м корпусом, теперь были моей самой прочной броней и щитом. А козыри у них были предсказуемы. В лучшем случае, они попытаются надавить на меня письмом от вражеского главнокомандующего.
— …Главнокомандующий астонийской армии прислал тебе письмо. Были ли у тебя с ним какие-то связи до войны? Или, может, ты переписывался с другими астонийскими чинами?
Как я и предполагал.
— Ты можешь хранить молчание, ссылаясь на иммунитет, дарованный Боевым орденом 3-го класса. Но тогда ты больше не сможешь оставаться в тракийской армии. Думаю, ты понимаешь почему.
— Потому что награжденный – не гражданское лицо, а солдат, и это противоречит присяге.
— Вот именно.
Честно говоря, меня не особо огорчила бы отставка, но проблема в том, что при увольнении с позором у меня отберут и пенсию, и награды.
— Письмо я, не вскрывая, передал своему прямому начальнику, генералу Мареку Дюфо. А что до связей с астонийской армией, то они были – исключительно мечом и кровью, — ответил я как можно лаконичнее.
Но проблемы начались потом.
— Из 8-го корпуса поступил донос. Неподчинение приказам и неподчинение старшим по званию. Если это правда, то вы – вредоносный элемент, подрывающий субординацию и порядок в армии.
Почему-то мне казалось, что этот донос не обошелся без участия одного мелочного майора и его прихвостней. И это было только начало.
— Есть рапорт о том, что вы регулярно нарушаете устав по форме одежды. По свидетельству младшего лейтенанта Улуфа, когда вы прибыли в столицу, на вас не было ни знаков различия, ни наград, из-за чего его было трудно опознать.
— Кроме того, вы якобы обращались к ветеранам от имени тракийской армии. Армия не давала вам таких полномочий.
Старые генералы цеплялись буквально ко всему.
— По пути сюда вы настояли на том, чтобы ехать верхом, а не в повозке, хотя ситуация грозила перерасти в беспорядки. Вы что, парад устроить хотели?
— Согласно отчетам, у вас на удивление часто теряется и ломается снаряжение. Здесь нужна проверка. Нередки случаи, когда таким образом воруют припасы.
Слушать эти мелочные придирки было просто жалко.
— Нарушение формы одежды, ослабление воинской дисциплины, превышение полномочий. Халатное отношение к снаряжению и хищение имущества – это пока только подозрение. Но даже того, что уже есть, достаточно, чтобы армия могла вас наказать. Все еще не собираешься сотрудничать?
— Я подчинюсь любому наказанию.
«Нет. Не собираюсь».
— …
Мое упрямство заставило старых генералов переглянуться. Было видно, что у них что-то на уме.
— Прежде чем заняться этим делом, армия провела расследование твоего прошлого, — с гнусной ухмылкой начал Лысый генерал.
— И обнаружила один интересный факт.
«Моя биография вся сплошь из интересных фактов», — подумал я.
— Яник. Второй сын из графского дома Эновичей. С девяти до восемнадцати лет местонахождение неизвестно.
Даже я, до этого слушавший их с безразличием, напрягся. Лысый генерал, заметив это, расплылся в самодовольной улыбке.
— Скит Отшельников, «Молчащее Братство». У Его Величества Короля с этим местом давние счеты. Слышал о таком?
Черт, черт, черт. Я мысленно выругался. Я-то думал, что не оставил никаких следов. Это был худший из всех возможных сценариев.
— У Его Величества с этим местом, скажем так, неприятные ассоциации. И к нам поступила информация, что те девять лет, когда твое местонахождение было неизвестно, ты провел именно там.
Скит Отшельников был разгромлен после того, как поддержал брата и политического противника нынешнего короля Тракии, Второго Принца, в его борьбе за престол.
— И информация, знаешь ли, настолько правдоподобна, что просто так от нее не отмахнешься. Хочешь послушать?
Не дожидаясь моего ответа, Лысый генерал начал зачитывать с листа.
— «Девять лет в Молчащем Братстве обучался конному бою и владению мечом. Проявлял выдающиеся способности в тактике и стратегии, в юном возрасте считался кандидатом на пост следующего командира отряда. Высока вероятность, что тактические и стратегические решения, нанесшие серьезный урон гвардии и сторонникам Его Величества Короля, были разработаны именно им. В конце борьбы за власть, когда Братство, сражавшееся до последнего, было разгромлено, чудом выжил и бежал. После этого вернулся в мир, сменил несколько занятий и поступил на службу в тракийскую армию».
Он на одном дыхании выложил все мое прошлое.
— Прочитав это, я как-то по-новому взглянул на твои боевые отчеты. И знаешь что? Уж больно знакомыми показались мне некоторые вещи. Блицкриг, тактика обмана… все это очень напоминает то, что использовало Братство в ключевых сражениях, где Его Величество потерпел серьезное поражение.
По сути, меня уже поймали.
— Ну, объясняйся.
Теперь уже всерьез стоило задуматься об использовании иммунитета, забыв про пенсию. Да и сработает ли он вообще?
— Я…
Я уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг дверь распахнулась.
— Вам нужно срочно выйти!
В комнату ворвался бледный как полотно офицер. Вид у него был такой растерянный, что даже старые генералы не посмели возразить и поднялись со своих мест.
— Нет. Выходить не нужно.
Не успели они выйти, как гости сами появились на пороге. Две женщины и мужчина. Одну женщину и мужчину я знал – это были командующая 15-м корпусом и командующий 8-м корпусом. Но третья… Черноволосая девушка, на вид лет пятнадцати.
— За Тракию!
При виде нее, шествующей в сопровождении двух командиров корпусов, мое тело среагировало раньше разума.
— Младший лейтенант Яник приветствует Её Высочество Принцессу Ениче Тракиери!
Сокровище Королевского дома Тракиери, обожаемое нынешним королем.
— Ты в точности такой, каким тебя описывала Лангрид, которая обычно отзывается о мужчинах как о грязи под ногтями, — к моему изумлению, Ениче Тракиери, казалось, знала меня.
— Но вот что странно. Насколько я знаю, ты – герой войны, совершивший выдающиеся подвиги. Однако это место совсем не похоже на то, где проводят раздачу наград, — ее голос эхом разносился по комнате, пока я стоял на одном колене, склонив голову.
— Разве что для допроса преступника.
— Мне нужны объяснения, — от ее слов воздух в комнате мгновенно застыл.
**
Снаружи творился сущий хаос.
— Защитник Гейларда! Герой Шурельграда!
— Яник! Яник! Яник!
Крики неслись со всех сторон, а стража командования едва сдерживала толпу. Обычно они бы не потерпели такого шума у самых ворот, но, как оказалось, на то была причина. Все, кто шумел, были калеками. У кого-то не хватало конечности, у кого-то и того больше. В чистых, но поношенных мундирах стояли ветераны.
— Эй, так ведь и до беды недалеко! Вы знаете, где находитесь? Просто уходите!
— Разойдитесь! Если не прекратите шум, мы будем вынуждены применить силу!
То ли из-за толпы зевак, то ли из-за людей, похожих на репортеров, а может, из-за элементарного уважения к бывшим сослуживцам, стража хоть и грозилась, но ничего не предпринимала.
— Младший лейтенант! Младший лейтенант Яник!
Кто-то в толпе махал мне рукой. Это был тот самый ветеран из 15-го корпуса, которому я передал записку. Я ведь просил его просто передать ее командующему 8-го или 15-го корпуса, которые должны были прибыть в столицу раньше меня, а он… устроил целый балаган.
— Что здесь за чертовщина?
— Командующая 15-м корпусом ввела меня в курс дела, — сказал он, подойдя. — В общем, я пришел, чтобы вас поддержать.
— Я не собирался раздувать из этого такое дело, но люди стали присоединяться, и вот что вышло.
«То есть, это все-таки ты виноват», — подумал я.
— Это все товарищи, которые выжили благодаря вам.
«Ладно, виноват я».
http://tl.rulate.ru/book/156365/9040573
Готово:
