Под командованием капитана стражи Карла несколько охранников, волоча уставшие тела, тяжело дышали и выкрикивали рабочие команды. Они дружно подложили под колеса толстые бревна, обвязали оси прочными веревками, используя их как рычаги, и, под ржание упряжных лошадей, изо всех сил потянули. В этот критический момент Цуй Цыю невозмутимо приложил к задней части повозки огромную силу, далеко превосходящую человеческие возможности (он осторожно контролировал мощь, маскируя её под усилия обычного человека, чтобы не шокировать окружающих). Тяжелая грузовая повозка, увязшая в грязи, наконец, под скрип древесины и хлюпанье глины, была с трудом вызволена.
По низкой отрывистой команде Карла караван перестроил ряды и продолжил долгий путь.
Цуй Цыю, этот полный загадок для всего каравана «чужак», по молчаливому согласию занял место в самом хвосте. Он неспешно шагал на почтительном расстоянии за последней повозкой, груз которой был плотно укрыт тяжелым брезентом.
Он отчетливо ощущал, что, хотя он и помог выбраться из затруднительного положения, а во время краткого общения не проявил никакой враждебности, большинство людей в отряде — особенно рядовые охранники — по-прежнему смотрели на него со смесью трудноскрываемой настороженности, отчужденности и густого любопытства.
Он был словно неизвестное небесное тело, внезапно вторгшееся на чужую орбиту: пусть пока и кажется безвредным, само его существование заставляет нервничать людей, привыкших к установленному порядку.
«Случайная встреча, неизвестно, увидимся ли мы в будущем. Их настороженность вполне естественна», — подумал он.
Цуй Цыю это не волновало, он был даже рад такому положению дел.
По его мнению, сохранение безопасной дистанции с этими аборигенами иного мира, чей язык непонятен, а происхождение неизвестно, позволяло избежать лишних хлопот и бессмысленных разговоров, которые могли бы раскрыть его секреты.
К тому же такая относительная изоляция позволяла ему свободнее и сосредоточеннее наблюдать за этим новым миром, а также за «образцами коренных жителей», способными дать ключевую информацию.
Путь был скучным и тряским.
Тяжелые деревянные повозки медленно и трудно ползли по узкой, раскисшей лесной тропе, испещренной корнями и ямами. Оси и колеса непрерывно издавали пронзительный скрип и стук, похожий на стоны усталого старика.
Лошади тоже выглядели вялыми, тяжело дышали, изредка нетерпеливо фыркали и хлестали хвостами, отгоняя лесную мошкару.
По обеим сторонам дороги тянулся, казалось, бесконечный первобытный лес:
Причудливые гигантские деревья с грубой толстой корой были увиты извилистыми лианами, на которых паразитировали грибы и мхи странных оттенков.
В низком кустарнике то и дело мелькали цветы или плоды пугающе ярких расцветок, источавшие то приторно-сладкий, то резкий странный запах, заставлявший Цуй Цыю инстинктивно держаться подальше.
В воздухе, помимо запаха растений и сырой земли, казалось, плавали некие крайне разреженные частицы странной энергии — «Возможно, это и есть то голубоватое мерцание, которое я видел вчера у ручья?» — вдыхая их, он чувствовал, как усталость тела исчезает, пусть и очень медленно.
Цуй Цыю молча следовал за отрядом, сводя свое присутствие к минимуму, но все его чувства с небывалой остротой жадно впитывали информацию вокруг. Он детально изучал этих «людей иного мира».
Он заметил, что суровый бородатый мечник — капитан стражи Карл — во время движения сохранял высокую бдительность. Его взгляд, словно у ястреба, непрерывно сканировал окрестности, а короткие команды и жесты корректировали строй и скорость отряда, выдавая богатый опыт полевых маршей и командования.
Несколько пожилых воинов с решительными лицами понимали друг друга без слов, всегда незаметно прикрывали товарищей и выполняли приказы Карла наиболее решительно, составляя костяк отряда. Особое внимание Цуй Цыю обратил на молодого охранника, который вчера первым обнаружил его. Позже Цуй Цыю случайно узнал, что это сын Карла по имени Дак.
Хотя Даку не хватало опыта, его взгляд был острым, а движения быстрыми; он неотступно следовал за Карлом, стараясь учиться и брать на себя ответственность.
Цуй Цыю старался запомнить их отрывистые фразы со странным произношением, пытаясь через повторяющиеся слоги, интонации и контекст угадать значение слов.
Например, когда отряд останавливался на отдых, Карл произносил что-то вроде «Кута»; требуя внимания, он выкрикивал слово, похожее на «Грим».
Словно самый прилежный ученик, он сопоставлял, анализировал и запоминал эти обрывки информации в своей голове, начав самое трудное и базовое изучение языка в этом мире.
В полдень устроили короткий привал на относительно открытом возвышении.
Во время раздачи еды Цуй Цыю получил свою порцию: черствый черный хлеб и несколько полосок вяленого мяса, соленого до горечи.
Он заметил явную иерархию в распределении пищи: порция Карла была самой большой и качественной, помимо сухпайка и лучшего мяса, у него был кусок желтой твердой массы с сильным запахом («Может быть, сыр?» — предположил про себя Цуй Цыю).
Даку и ветеранам досталось чуть похуже, рядовым охранникам — еще проще, а двум разнорабочим, ухаживавшим за лошадьми и занимавшим низшее положение, достались остатки. Строгость сословий была налицо.
«М-да… На вкус просто ужасно…» — Цуй Цыю с каменным лицом грыз черный хлеб, о который можно было сломать зубы, и вяленое мясо, жесткое как подошва, напоминавшее безвкусный воск.
Но в условиях нехватки продовольствия любой источник энергии был драгоценен, и права привередничать у него не было.
Во время перерыва Цуй Цыю снова провел «письменный эксперимент»:
Найдя острый осколок камня, он вырезал на относительно плоском валуне несколько упрощенных иероглифов разной сложности: «Человек», «Вода», «Огонь», «Лес», «Спасибо», «Опасность».
«Посмотрим, есть ли в этом мире кто-то, знающий иероглифы?»
Это странное действие привлекло внимание нескольких охранников, включая Дака. Они обступили его, указывая пальцами на странные знаки, казавшиеся им каракулями, и громко переговаривались с выражением чистого недоумения на лицах.
Карл тоже подошел, нахмурившись, некоторое время разглядывал надписи и даже поводил пальцем, пытаясь понять логику структуры, но в конце концов покачал головой и жестом показал Цуй Цыю, что не понимает этих символов.
«Как и ожидалось, люди этого мира не знают иероглифов».
Цуй Цыю спокойно принял этот факт и ладонью стер надписи с камня, словно просто завершил ничего не значащий тест.
Однако в глубине души его едва не захлестнула волна невыразимого, огромного одиночества и отчужденности.
«В этом совершенно чужом мире я, оказывается… действительно совсем один… Абсолютный чужак…»
Цуй Цыю продолжал хранить намеренное молчание и дистанцию, не пытаясь объясняться сложными жестами. По его мнению, когда языка не знаешь, излишнее общение лишь порождает недопонимание и проблемы.
Ему достаточно было играть роль «молчаливого, сильного, но таинственного попутчика».
«Прохожий… В конце концов, я… всего лишь спешащий прохожий в этом мире…»
Цуй Цыю постоянно напоминал себе об этом, вооружая свое сердце, слегка уязвимое из-за одиночества и тревоги, нарочитой ледяной отстраненностью.
Когда последний луч заката был безжалостно поглощен горным хребтом далеко на западе, глубокая ночь, подобно огромному занавесу из черного бархата, беззвучно накрыла весь бескрайний первобытный лес.
Усталый караван, с трудом пробиравшийся сквозь чащу весь день, был вынужден остановиться на относительно ровной поляне у журчащего ручья, чтобы разбить лагерь и пережить эту полную опасностей ночь.
http://tl.rulate.ru/book/155213/9295987
Готово:
