Утренний туман еще не рассеялся, и прохладная роса просачивалась сквозь щели в дверях и окнах. Линь Синь толкнул со скрипом дверь комнаты, и в лицо ему ударил знакомый аромат — сладковатый, с особым теплым запахом злаков. Он мгновенно прогнал утреннюю прохладу и тяжесть, оставшуюся после прошлой ночи.
На квадратном столе в главной комнате стояла большая, видавшая виды алюминиевая пароварка с открытой крышкой. От нее поднимался белый пар, разнося густой аромат сладкой кукурузы. Внутри стройными рядами лежали полтора десятка початков, обернутых в изумрудную шелуху. Жемчужно-белые зерна в облаке пара казались наливными и невероятно аппетитными, а на верхушках еще блестели капли воды.
— Проснулся? Скорее, ешь, пока горячее!
Е Юнь, подпоясанная фартуком, выглянула из кухни. Ее лицо светилось спокойствием после спокойной ночи и материнской нежностью, а в руке она держала мокрую щетку для посуды.
— Знаю, как ты это любишь. В этом году на поле посадили новый сорт, очень сладкий! Только из печи!
— Мам, аромат просто божественный!
Глаза Линь Синя загорелись. Он в несколько шагов оказался у стола и, не боясь обжечься, схватил самый крупный початок. Обжигая пальцы, он зашипел, втягивая воздух, но нетерпеливо принялся очищать влажные листья.
Зерна кукурузы были плотными, одно к одному. От них шел жаркий пар. При первом же укусе во рту разлилась нежная сладость с особым ароматом свежего урожая. Тепло растеклось от кончика языка до самого желудка. Это был вкус материнской заботы и вкус родного дома.
— Ешь медленнее! В кастрюле еще есть! — Е Юнь, глядя, как сын жадно уплетает угощение, улыбнулась так, что морщинки в уголках ее глаз разгладились. Она вернулась в кухню, откуда послышался легкий звон посуды.
Линь Чжэньдун, заложив руки за спину, неспешно вышел из внутренней комнаты. На его лице уже не было вчерашней тяжести и усталости после пережитой бури, он выглядел умиротворенным. Он взял початок и начал медленно, степенно снимать шелуху. Утренний свет, пробивавшийся сквозь окна, заклеенные старыми газетами, падал на его седые виски.
Линь Синь расправился с первой кукурузой, удовлетворенно выдохнул и вытер губы. Глядя на спокойный профиль отца, он почувствовал, как камень на сердце окончательно исчез. Вчерашний эмоциональный шторм и выстраивание обороны доверия стали для семьи невидимой дамбой. Он сделал большой глоток остывшей воды из чашки на столе, откашлялся и непринужденно спросил:
— Пап, мам, вы обдумали то, что я вчера говорил про строительство нового дома?
Рука Линь Чжэньдуна замерла. Он положил очищенный початок на стол, не спеша пробовать. Подняв глаза, он обвел взглядом комнату, в которой прожил десятки лет: облупившуюся штукатурку, неровный пол и стены из самана, которые продувало насквозь в дождливые дни. В его взгляде читалась грусть, но куда больше — жажда новой жизни.
Он помолчал несколько секунд и медленно заговорил. В его голосе чувствовалась растерянность человека, на которого обрушилась великая радость, к которой он не знал как подступиться:
— Обдумали... конечно, обдумали. Но на душе как-то неспокойно, будто по вате иду. — Его огрубевшие пальцы неосознанно поглаживали гладкие зерна кукурузы. — Десятки тысяч... новый дом... Раньше о таком и мечтать не смели! Неужели и правда получится?
Он поднял взгляд на Линь Синя. В нем была надежда и радость, но прежде всего — осторожность старого крестьянина, привыкшего экономить каждую копейку. Перед лицом «огромных денег» он инстинктивно нервничал:
— Второй сын, ты человек бывалый, мир видел. Что ты думаешь об этой стройке? Отец... хочет послушать твой совет.
Линь Синь посмотрел на отца, чей вид выдавал «счастливое головокружение», и на душе стало одновременно смешно и щемяще грустно. Он поставил чашку и ответил мягко, но уверенно:
— Пап, в этом деле вы глава семьи, вам и решать.
Заметив, что отец все еще в замешательстве, он пояснил:
— Какой дом строить, где именно, какого мастера позвать, какие материалы закупить... во всем этом вы разбираетесь лучше меня! Вы всю жизнь с глиной, кирпичом и деревом работаете, вы мастер своего дела! Я вам полностью доверяю.
— Что же касается меня, — Линь Синь развел руками с беспомощной, но искренней улыбкой. — Вы же знаете, я только принял дела в городке, забот невпроворот, дел выше крыши. А строительство той дороги государственного значения — задача критическая, там нельзя допускать ни малейшей ошибки. Боюсь, у меня просто не хватит сил следить за домашней стройкой.
Он продолжил искренне:
— Деньги я сегодня же заберу из почтового отделения в городке. Если не хватит — только позвоните. Остальное решайте сами с мамой. Если нужно будет куда-то съездить или принять решение — звоните, я постараюсь вырваться. Но как именно строить и каким будет дом — это ваше слово!
Слушая сына, Линь Чжэньдун почувствовал, как растерянность сменяется глубоким чувством ответственности и теплом от оказанного доверия. Он взял кукурузу, но так и не откусил, просто крепко сжимая ее в руке. Спустя долгое время он протяжно выдохнул:
— Хорошо... хорошо... Отец понял.
Он посмотрел на початок, золотистые зерна которого поблескивали в утренних лучах, словно несли в себе надежду на новую жизнь. Его губы дрогнули в попытке улыбнуться, и он пробормотал с легкой самоиронией:
— Только вот... на сердце все равно тревожно... как во сне все. Может... мне пойти еще прилечь? Чтобы окончательно проснуться?
— Ха-ха!
Е Юнь, выходя из кухни с миской дымящейся кукурузной каши, не сдержалась и прыснула со смеху, едва не расплескав содержимое.
— Пап!
Линь Фан, которая только что вышла из своей комнатки с расческой в руках, тут же подскочила к отцу, обняла его за руку и шутливо затрясла с озорной улыбкой на лице.
— Вы все еще в грезах? Хотите, я вас ущипну для проверки?
Линь Синь, видя это редкое, по-детски смущенное выражение лица отца, тоже не выдержал. Напустив на себя серьезный вид, он подлил масла в огонь:
— Пап, если и правда кажется, что это сон, то живо в кровать! А то вдруг проснетесь, а вокруг все те же саманные стены, и я все тот же бедный парень!
Затем он добавил с лукавством:
— Но чур потом меня не винить, что не предупредил — такой шанс «сону стать явью» упускать нельзя!
— Ах ты, паршивец!
Линь Чжэньдун, ставший мишенью для общих шуток, покраснел и притворно рассердился. Он замахнулся початком кукурузы на сына.
— Кожа зачесалась? Вздумал над отцом потешаться!
— Сдаюсь, сдаюсь! — Линь Синь со смехом поднял руки и картинно спрятался за спину матери. — Мам, смотри! Папа драться лезет!
Е Юнь, держа миску с кашей, смотрела на сконфуженного мужа и на веселящихся детей. Ее лицо расцвело от счастья, а морщинки у глаз превратились в лучики радости:
— Хватит уже! Взрослые люди, а ведете себя как дети! Ешьте скорее, кукуруза остынет — вкус будет не тот!
Маленькая комната наполнилась легким смехом и сладким ароматом кукурузы. Мрачные тени вчерашней ночи окончательно рассеялись. Солнечный свет, пробиваясь сквозь оконную раму, ложился теплыми пятнами на неровный земляной пол.
Линь Чжэньдун так и не ушел «досыпать». Он сел и с наслаждением откусил огромный кусок кукурузы. Сладкий и нежный вкус заполнил рот. Пережевывая, он обводил взглядом каждый угол старого дома, и его взор становился ясным и решительным, будто он уже в уме делал замеры и планировал будущее.
И в этот самый момент —
Тр-тр-тр-тр! Тр-тр-р!
Раздался рев мотоциклетного двигателя — куда более пронзительный и наглый, чем вчера, когда приезжал Линь Чжэньли. Сопровождаемый резкими, беспорядочными и вызывающими гудками, звук приближался со стороны въезда в деревню, словно бешеный бык. Эта бесцеремонная суета в мгновение ока разрушила утреннюю тишину маленького двора семьи Линь!
http://tl.rulate.ru/book/155152/9665889
Готово:
