— Я огонь. А ты – ангел, который его доставляет.
Демон произносил бесчисленное множество слов, и среди них были такие соблазны.
Соблазны, сотканные изо лжи – но даже острое восприятие эльфийки не могло найти изъяна в словах демона, и они казались почти правдой.
«Слова обладают Силой».
Повторяемые слова оставляют отпечаток в разуме, влияя на поступки. Вот почему слова обладают Силой.
«Это я развела огонь? Или ты?»
Было ли это деянием демона, или она сама призвала его? Если так, то несет ли она ответственность за огонь, разожженный демоном?
Почерневший пепел струился по венам Шинар, терзая ее сердце и вселяя страх. Тем не менее, она терпела.
Гордость давно была содрана, и от нее осталась лишь отчаянная борьба. Даже глядя на огонь, чувствуя, как в ней поднимается ужас, она притворялась, что не боится. В этом заключалось упрямство Шинар.
Учитывая все это, само собой разумеется, как она была потрясена, увидев то, что сделал Энкрид.
«Он поджег палатку?»
Это было чистое безумие. И тем не менее, в тот момент это не казалось ей столь ужасным. Пламя, когда-то бывшее воплощением страха, ужаса, самого демона, не вызывало тех прежних чувств. Почему? Она не хотела знать.
Она была слишком занята подавлением эмоций, сокрытием того, что чувствовала, чтобы искать ответ.
У эльфийки, проклятой неспособностью смотреть на пламя, в тот момент был только один выход – молчание.
А затем огонь распространился. Она отвернулась, не в силах вынести вид ревущего пламени, но это не было невыносимым до такой степени, чтобы сломить ее.
«За это я должна поблагодарить Брана».
Бран – ее наставник, ее давний друг – научил ее не бояться огня. Он передавал свои убеждения так, как это всегда делали эльфы: через действие, манеру поведения и саму жизнь.
Лесной Страж, прикуривающий сигарету – это было так же странно, как гуль, поедающий шоколадный пудинг. И все же Бран делал это.
Эльфы не избегали огня совсем, но Лесные Стражи – эльфы, рожденные от деревьев, – инстинктивно держались от него подальше. Это было врожденное поведение, вытравленное в самой их сути.
«Древесина и огонь».
Сочетание, которое никогда не могло по-настоящему принадлежать друг другу. И тем не менее, Бран все равно помещал сигарету между губами и чиркал огнивом.
Шинар почувствовала, как время ускорилось. В то же мгновение она осознала – это был осознанный сон. Оковы, которые так долго связывали ее, распутались. Слова были словно кованый металл, скрученный и сплетенный со временем, чтобы стать проклятием.
Демон слишком долго держал Шинар в своей хватке, медленно поглощая ее. Но этот демон был мертв.
По мере того, как реальность и сон смешивались, воспоминания о прошлом вторгались в ее сновидение.
— Огонь. Это огонь.
Змея пламени обвилась вокруг ее лодыжки, обжигая плоть. Воздух наполнили трескучие звуки горящих травы и цветов, их запах был густым и едким. Холодный пот стекал по коже. Она чувствовала, что ее настоящее тело тоже пропитано потом.
Проклятие, оставленное демоном, нельзя было сбросить так легко. Это было не колдовство и не магия – это было проклятие, сотканное из слов.
— Ты все еще хочешь просто упасть замертво?
Голос проскользнул ей в уши.
Сны имели обыкновение незаметно меняться. Окружающее пространство мерцало, и внезапно она оказалась сидящей посреди Леса. Шинар посмотрела вниз и увидела свои руки – маленькие, как в детстве. Бледные ладони лежали у нее на коленях. Если бы она закатала рукава, там, вероятно, был бы свежий шрам, совсем недавно появившийся.
— Если мне суждено умереть, пусть будет так, — произнесла Шинар, когда незадолго до совершеннолетия стала дитем проклятия.
А ее отец сказал ей: – «Ты не виновата».
Теперь она увидела того самого отца, прислонившегося к дереву. Он был обладателем голоса, который она только что слышала.
— Твое мнение изменилось? — спросил он снова.
Шинар молча смотрела на него. В ее обычных снах отец появлялся лишь как далекий голос в темноте, произносящий несколько слов и исчезающий. Но сегодня он стоял перед ней средь бела дня, купаясь в солнечном свете. Мягкое золотое сияние пробивалось сквозь полог леса, освещая его лицо и спускаясь к ногам, делая его плотным, реальным.
— Оно изменилось.
Ответ прозвучал не от Шинар. Это сказала ее мать.
В какой-то момент она появилась рядом с отцом. Ее брови, глаза, переносица, губы – каждая черта отражала черты самой Шинар. Когда они были маленькими, ее сестра говорила, что Шинар похожа на их мать, а она сама – на отца.
— И откуда тебе знать? — спросил отец у матери.
Она тоже стояла в золотом солнечном свете, и ее светлые волосы отражали лучи.
— Потому что у нас общая связь.
— У меня она тоже есть.
— Да, но моя еще глубже.
— Я чувствую ее ничуть не меньше.
Их слова были взвешенными, тона спокойными – и все же это была ссора, такая, как умеют ссориться только эльфы.
Отец настаивал со спокойным упрямством, а мать отвечала с легкой пренебрежительностью.
— Ты упрямишься.
Взгляд матери не покидал Шинар, даже когда она обращалась к отцу. Ее губы двигались для него, но глаза – они были для Шинар, наполненные нежным теплом. Как и всегда, это была ее мать.
— Нет, я эльф. Я говорю только правду, — не сдавался отец.
— Ты ее искажаешь.
— Нет, я так чувствую.
— Ты искажаешь свои собственные эмоции.
— Мое сердце говорит, что это правда.
Их препирательство продолжалось. Даже зная, что это сон, наблюдать за ними было почему-то приятно. Это было… знакомо.
— Оба, прекратите.
Присоединился еще один голос. Ее сестра – Наира Кирахейс. Ее тон был холоден, как всегда.
— Наира, ты такая холодная, — сказал отец.
— Я просто обычная эльфийка.
— Бран говорил, что ты удивительно умело контролируешь свои эмоции.
— Я веду свои дела по-своему.
— Это довольно грустно.
Отсутствие внешнего выражения не означало отсутствия эмоций. Эльфы, с их врожденной чувствительностью, переживали эмоции глубоко.
Если их не сдерживать, эмоции могут хлынуть безудержно, заставляя скорбеть по мелочам или так же легко впадать в радость.
Лягухи принимали свои ограничения, потому что видели их. Эльфы, переполненные эмоциями, приспособились, овладев самообладанием. У них была хрупкая психологическая структура – словно чистый холст, впитывающий любые нанесенные на него краски.
Лягухи топили себя в желаниях, чтобы прорваться через свои ограничения. Эльфы, чтобы защитить свою хрупкую психику, дисциплинировали себя в эмоциональном контроле.
Вот почему эльфы, которые полностью укрепили свое самосознание, могли снова начать выражать эмоции. Как это делали ее родители.
Даже раскрывая свои чувства, они никогда не причиняли друг другу вреда. Но другие эльфы – особенно молодые – были бы потрясены такими проявлениями. Вот почему эмоциональное сдерживание было необходимостью при воспитании чувствительного ребенка.
А теперь?
Ребенок вырос. Вот почему они могли вести себя так.
И ее сестра, Наира.
Она всегда была исключительной, с самого детства. Она училась и понимала вещи мгновенно. Ее мысли сплетались и путались, приводя к странным выводам.
Если бы способности определяли, кто должен остаться, то…
«Это должна была быть не я».
— Пламя – это и разрушение, и созидание. Так что огонь не стоит бояться – к нему лишь нужно относиться с осторожностью, — однажды сказал ей Аден, ее первая любовь.
«Я знаю».
«Вот почему я повторяла это себе бесчисленное количество раз».
«С огнем нужно обращаться бережно».
Речь шла не об избегании огня – это было заявление о намерении контролировать его с осторожностью.
Чтобы преподать эту простую истину, Бран, будучи Лесным Стражем, преодолел свой инстинктивный страх и прикурил сигарету.
— «Игникулус», искры в тлеющем огне. Вдохни жизнь в погасшее пламя, — произнес Аден.
И это было то, что делал Аден – он ковал металл, давая ему жизнь, вдыхая душу в огонь.
Сон этой ночи был необычно сентиментальным.
Затем, с легким мерцанием, все потемнело, словно готовое погаснуть.
В Лесу, который всегда служил фоном для ее семьи и Адена, собралась черная сажа, текущая и сливающаяся, пока не заполнила все вокруг.
Солнечный свет исчез, словно поглощенный, прежде чем она успела это осознать.
— Проклятое дитя.
— Из-за тебя все умерли.
Люди могли думать, что эльфы подавляют свои эмоции, но среди эльфов этого было достаточно, чтобы передать намерение. Едва уловимый оттенок в тоне мог содержать весь необходимый смысл.
Голоса исходили из сажи – обиженные, обвиняющие, полные жалоб.
Они перекладывали всю вину на нее.
Шинар еще не избавилась от своего проклятия.
Она могла только терпеть, признавая это как время, которое должна выдержать.
Но перед ней стоял отец, преграждая путь.
— Если уж ты мертва, то хотя бы стань пыльцой и развейся.
Мать тоже шагнула вперед.
— Словно упрямые маленькие картофельные ростки.
Она даже бросала резкие оскорбления.
— Мне сжечь их всех ради тебя? Не только демоны владеют огнем.
Присоединился Аден.
Ее сестры присели перед Шинар, встречаясь с ней взглядом.
— А тот человек? Что ты о нем думаешь?
Наира, которая была особенно хороша в сокрытии эмоций – даже среди эльфов – никогда не делала этого с Шинар.
До самой своей смерти она поднимала такие банальные вещи.
Она делала это и сейчас.
Это казалось обычным разговором между сестрами.
— Упрямый, безумный псих.
— Ну, а каким ему еще быть, разве нет?
Сестры рассмеялись, а затем встали, преградив путь вперед.
Над затяжным негодованием проклятия сажа сгустилась.
Что сказал Энкрид?
Что-то о встрече с демоном во сне, но он забыл, что тот сказал.
Сажа, словно формируя собственную Волю, заговорила.
— Ах ты проклятая девка, назови мое имя! Ты знаешь мое истинное имя – кричи его!
В своих снах она всегда бежала и была растерзана.
Но теперь в этом не было нужды.
Шинар собралась с духом.
Она не могла преодолеть это все сразу. Но могла начать.
«Если ты думаешь, что уже слишком поздно, если считаешь, что ничего не поделать, и остановишься – тогда ничего и не произойдет».
«Энки, ты был прав».
Ты был прав, и я уважаю твою решимость.
Шинар заставила губы пошевелиться.
Ей нужна была смелость, и она призвала ее. Смелость стала Волей, а Воля дала ей Силу.
Она обратилась к демону.
— Кто ты опять?
Если пришло время забыть, она забудет.
Ее слова несли это намерение.
— Ах ты проклятая девка...
Демон взвыл от ярости.
Затем он поджег Лес.
Стена огня поглотила все в ее поле зрения.
Жгучая боль вспыхнула от ужасных ожогов на спине и руках Шинар.
Ее семья, стоявшая перед ней, была объята пламенем.
Ни Аден, ни сестра не смогли остановить огонь.
Ад поглотил сон, поглощая и ее саму вместе с ним.
Но среди ревущего пламени мерцал голубой свет.
Он прорезал часть огня, удерживая свою позицию перед ним.
Возможно, благодаря этому – хотя было жарко – она могла это выдержать.
И она выдержит.
Она вытерпит.
— Однажды ты снова улыбнешься, Шинар. А до тех пор, не забывай, как это делается.
Горя, произнес ее отец.
Да, отец.
Этот день настал.
На лице Шинар расцвела улыбка, сияющая, как распускающийся цветок.
Она проснулась с влажностью в уголках глаз.
Она плакала во сне.
— Ах, не такой уж и плохой был сон, — пробормотала она себе под нос, поднимаясь с постели.
Разрозненные мысли проносились в ее голове, и она смутно вспомнила, как Энкрид упомянул, что перед сном направится к источнику.
Шинар вышла из деревянного дома.
Снаружи воздух был свеж, а солнечный свет – яркий и бодрящий.
Это был такой день, когда хотелось погрузиться в воду.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8945308
Готово:
