— Если ты совершишь что-то плохое, возможно, в моменте это покажется проще, но ты не сможешь спать по ночам.
— А когда это повторится, твое сердце никогда не будет в покое.
— Зачем? Лучше этого не делать.
Так сказал один из пятерых, охранявших подземелье. Хоть он и казался простоватым, его слова были мудры.
— А что, если привыкнуть, и это чувство дискомфорта исчезнет? — спросил Энкрид в ответ на его слова.
— Я не хочу привыкать, — тут же ответил друг, ни на мгновение не колеблясь.
В его голосе не было и тени сомнения.
— Понятно.
Этот обмен мнениями произошел однажды утром, после изнурительной тренировки, оставившей их насквозь мокрыми от пота. Друг пришел просто для того, чтобы поблагодарить. Вот и все. Несколько слов, сказанных там и сям, привели к этому разговору.
Вскоре после этого Дельма принесла воду, спрашивая, не чувствует ли он себя некомфортно.
Несмотря на напряжение в воздухе, ее дядя не отталкивал Энкрида. Он смотрел на него глазами, полными уважения и почтения, совсем как Лорд Луис.
Многие в городе смотрели на Энкрида так же. Но это не означало, что все испытывали к нему восхищение.
— Говорят, если ты сделаешь что-то плохое, он выследит тебя и убьет. Этот слух гуляет по округе. А некоторые считают, что нужно ударить первым, пока он сам не напал, — упомянула Дельма, словно делясь сплетнями.
Те, кто видел в нем угрозу, шушукались между собой. И все же никто не осмеливался действовать, поскольку лорд мобилизовал городские силы, сохраняя бдительность и поддерживая порядок.
Даже если бы это было не так, Энкрид знал, что ему не причинят вреда.
Но, как верно заметила Дельма, в городе все еще таилась злоба и опасность.
— «Демон спустится и очистит всё!» — бормотали безумные женщины. Другие прятали ножи в рукавах, глядя на Энкрида с убийственным намерением.
Некоторые наблюдали за ним из тени. Были среди них и нищие, и наркоманы, и те, кто следил за ним из страха.
— И это то, что мы получаем, даже спасая их? — пробормотала Луагарн, глядя на этих людей.
— Забудь об этом. Они глупцы, — сказал Энкрид.
Именно это ранее сказал сам простоватый друг.
— Я не знаю, правда. Я понимаю, что сейчас стало лучше, но это все равно вызывает у меня тревогу, — добавила Дельма, выражая страх перемен — чувство, нередко присущее тому, кто никогда по-настоящему не чувствовал себя в безопасности.
Действительно, всегда будут люди, подобные ей, и те, кто на нее не похож. Энкрид подумал о своем старом инструкторе по фехтованию.
— Я был палачом, — однажды сказал инструктор.
— Мне не нужно было знать, виновен ли человек передо мной, ложно ли обвинен, подставлен или просто козел отпущения. Мне нужно было только взмахнуть мечом и убить. Шлем с прорезями для глаз был одновременно моей броней и моим величайшим оружием.
В то время инструктор выглядел глубоко расстроенным, словно желал переписать или стереть свое прошлое.
Когда Энкрид спросил его после нескольких выпитых кружек, инструктор признался, что сделал бы это, если бы мог, хотя и знал, что это невозможно.
Вспоминая это, Энкрид понял, что никто не может вернуться в определенный момент прошлого. Даже повторение сегодняшних действий не означает, что можно изменить то, что было раньше.
— Среди тех, кого я убил, был даже ребенок. Да, ребенок. Ее мать умоляла меня, спрашивая, почему ее дитя должно умереть.
Инструктор признался, что его прошлое было далеко не безупречно.
— Я взмахивал мечом, не раздумывая.
Однако со временем его мастерство в убийстве только росло. Работая палачом, он обнаружил определенную истину. Стало ясно, что у него есть талант к убийству.
Но однажды вопрос скорбящей матери навсегда изменил его жизнь.
— Я сожалею об этом, — признался он.
После этого инструктор больше никогда не убивал без разбора, особенно тех, кто не оказывал сопротивления. Он покинул свой пост палача, стал наемником и, в конце концов, достиг удаленного, независимого города на краю континента.
В течение этого времени он больше сосредотачивался на спасении жизней, чем на их отнимании.
— Означает ли это, что люди, которых я убил, вернутся к жизни? Нет. Но именно так я выбираю жить.
Спас ли он больше людей, чем убил? Никто не мог сказать. Энкрид считал, что не ему судить чью-то жизнь как хорошую или злую, и не его роль прощать или осуждать.
Важно было нечто совершенно иное — его руководящий принцип. Он был якорем в его жизни, луной, ведущей звездный свет, указателем на пути вперед.
— Твоя цель — защитить тех, кто находится в рамках, установленных тобой самим, не так ли? Если так, то все просто. Уведи всех в подземное убежище. У тебя должна быть такая возможность, — прервал лодочник, говоря так, будто подводил итог дня.
Энкрид повернулся, чтобы посмотреть на смутное видение лодочника, который появился. В какой-то момент все остановилось: люди, воздух, ветер и солнечный свет.
Когда всякое движение прекратилось, окружение стало серым. Это был конец воспроизводимого воспоминания.
Слова лодочника звучали правдиво. Это был правильный путь.
Если Энкрид последует им, он сможет спасти Дельму, простоватого друга и его товарищей, дядю Дельмы, Луагарн, лорда и еще нескольких человек.
Идущее пламя сожгло бы город, поглощая все на своем пути. Как только нечего будет сжигать, огонь погаснет. Если Энкрид сможет защитить их до этого момента, его задача будет выполнена. Не будет нужды рисковать жизнью или пытаться взобраться на невидимую стену.
В сером мире Энкрид тихо смотрел на Дельму.
— Кем, по-твоему, станет этот ребенок? — спросил он лодочника, не отводя взгляда.
Лодочник не мог ответить — он не был гадалкой. Сам Энкрид тоже не знал.
Никто не мог знать этого. Дельма могла стать хозяйкой гостиницы. Она могла стать охотником. А может, она будет блуждать по бурному континенту, питая великие амбиции и основав королевство.
Кто знает?
— Никто не знает. Ни один человек, — продолжил Энкрид.
Лодочник, со своими серыми глазами, молча наблюдал за тем, кто был проклят жить вечной жизнью. Среди серости только эта фигура сохраняла цвет.
— Что дальше? — спросил Перевозчик, и Энкрид неожиданно произнес слова, которые взволновали его сердце.
— Как много я должен защищать?
Перевозчик подыграл:
— Действительно, как много ты будешь защищать?
Людей, жизни, стоящие за его спиной. Иными словами, жизни тех, кто жил позади него. Это было то, что он решил защищать.
Но достаточно ли просто защищать это? Если да, если только это, не было никакой причины жить такой бурной жизнью.
Спасти святую из Священной Нации? Нет причины. Спасти незнакомого ребенка? Этот ребенок не стоит позади него, значит, нет причины спасать его. Энкрид знал, что дрогнул.
Впервые слова Перевозчика нашли в нем отклик. Спасти только тех, кто в пределах его досягаемости, только тех, кто имел для него значение. Этот город? Всего лишь четырехдневная связь. Это было правдой. Бесспорной правдой.
Хлоп.
В сером мире Энкрид ударил себя ладонями по обеим щекам.
Размытый мир отступил, и он вернулся к источнику сна — Чёрной Реке.
На ее волнующейся воде стоял Перевозчик с фонарем, глядя на него.
Энкрид защищал не просто трехдневную связь. Он защищал нечто совершенно иное.
— Эти люди заслуживают шанса. Я буду защищать эту возможность.
Среди них были те, кто прятал кинжалы, боясь его меча, убийцы и другие, одурманенные ересью.
Были непростительные злодеи: мужья, избивающие жен, матери, бьющие своих детей. Дети, закалывающие родителей, воры, живущие за счет чужого имущества. Но были и...
Ребенок, мечтающий стать хозяйкой гостиницы. Взрослый, заботившийся об этом ребенке, следя, чтобы тот не голодал. Глупцы, которые, вступив в гильдию воров, лишились пальцев, защищая горожан. Лорд, который мог сбежать, но остался, утверждая, что любит всех, кто находится внутри замка. И те, кто остался рядом с этим лордом, не получая ничего взамен.
Были праведные люди. Были и испорченные люди. И все они жили этот момент, это мимолетное настоящее.
Энкрид стремился защитить это мгновение. Будущее могло изменить их, но нынешний огонь — запрещенная магия, высвобожденная, чтобы убить его, — угрожал стереть завтрашний день каждого. Разве мог он это допустить?
Он желал конца войны. Почему? Чтобы посадить семена завтрашнего дня для всех.
Он желал конца войны. Почему? Потому что даже он не знал, как он сам может измениться завтра. Он не мог позволить стереть такие возможности.
Он хотел, чтобы домены демонов исчезли. Монстры и твари всегда уничтожали завтрашний день и жизни.
Перевозчик спросил снова:
— Что ты будешь защищать?
— Мое завтра, и их тоже.
Стоя на лодке посреди Чёрной Реки, Энкрид поднял руку. Хоть он и не держал ничего, Перевозчик видел меч. Бесформенное лезвие олицетворяло его Волю. Эти слова воплощали его решимость. Энкрид дал свой ответ.
«Хех-хех-хех.»
«Ха-ха-ха-ха.»
«Ха-ха-ха!»
«Ты глупец.»
«Идиот, не так ли?»
«Если это твоя решимость, я ее уважаю.»
Перевозчик не говорил, но этот голос был слышен. Он исходил от неисчислимого и непостижимого существа, маскирующегося под Перевозчика.
Бесчисленные смыслы наслаивались друг на друга и проникали в разум Энкрида, пытаясь развратить его Волю, но тщетно. Воля Отторжения уже глубоко укоренилась в нем. Что бы ни говорили другие, даже если это сделает его врагом всего континента, он откажется от всего, что сочтет неправильным.
— Действительно, Безумец, — сказал Перевозчик, его серое лицо осветилось фонарем.
Энкрид знал, что момент настал: все удалялось, и он просыпался от сна. Тем не менее, в тот мимолетный момент расставания ему показалось, что он увидел улыбающееся лицо Перевозчика.
«Должно быть, мне показалось», — подумал он. Мысль об улыбке Перевозчика была невозможна. Это было совсем не похоже на улыбки Шинара или Эстер.
И с этой мыслью Энкрид был изгнан из Чёрной Реки.
Перевозчик, оставшись на лодке, засмеялся, отталкивая Энкрида прочь. Этот смех был искренним, лишенным фальши.
Так давно он не давал уроков. Какая радость. Фехтование? Это был не урок. Техники тела можно было освоить самостоятельно.
Но пробуждение духа, зажигание мужества, что обитало глубоко в сердце, — вот это было истинным обучением.
Если это не доставляет удовольствия, то что в этом мире может? Бессмертие? По правде говоря, это тюрьма сегодняшнего дня, непрекращающийся крик, сливающийся с самим собой в бесконечной борьбе.
Перевозчик стал наслаждаться, наблюдая за такой борьбой. Конечно, не все Перевозчики разделяли эти чувства.
— Остается практическая проблема, узник, мечтающий о смертности, — сказал Перевозчик в пустоту.
Каким-то образом эти слова, казалось, достигли пробудившегося Энкрида. Как только он очнулся, Энкрид услышал их:
— Остается практическая проблема, узник, мечтающий о смертности.
Короткая фраза, повторенная несколько раз — начало сегодняшнего дня.
Его мысли ускорились, соединяясь в непрерывную цепь. И вместе с ними пришел его ответ на утверждение Перевозчика.
— Я и это знаю.
— Практические проблемы остаются, Идущее Пламя.
Заклинание, которое на протяжении более сотни итераций этого дня заставляло его беспомощно наблюдать, как люди сгорают заживо.
И все же, как ни странно, Энкрид почувствовал, что часть удушающего разочарования, которое он нес до предыдущей итерации, ослабла.
«Дело в сердце».
Без выбранного пути достижение цели, естественно, было невозможно.
Теперь же он выбрал путь. Он очистил тлеющие сомнения, засевшие в его сердце, и озвучил свою решимость, чтобы сделать ее осязаемой. Осталось только одно — сокрушить Идущее Пламя.
Как сокрушить несокрушимое? Если бы ответ был очевиден, он бы изначально не чувствовал этого удушающего веса.
Итак, что делать?
— Я собираюсь умереть, — вырвался стон из уст Энкрида, что было для него редкостью. Но это было понятно. Ответ на его дилемму был удручающе прост: пытаться, пока не сработает.
На этот раз, однако, он решил изменить свой подход.
— Луа, расскажи мне все, что знаешь об Идущем Пламени.
Не было времени терять. С ускоренными мыслями он спросил, выслушал, а затем ринулся в бой.
Взмахнув клинком, он вложил в удар всего себя. Всю свою Волю — всю свою силу, подкрепленную почти божественным приливом концентрации, — он обрушил на Идущее Пламя.
Ф-шуух!
Энкрид полностью отдался атаке. Конечно, это был единственный взмах, на который он был способен.
Как только его тело столкнулось с Идущим Пламенем, огонь поглотил его и поджег. Буль-буль. Чешуйчатый доспех расплавился от палящего жара, сплавляясь с его кожей. Боль была невыносимой. Его глаза закипели, зрение окрасилось в кроваво-красный цвет, и все, что осталось, это нестерпимый жар, который поглотил его.
Энкрид снова умер.
Лишь после двадцати пяти новых огненных смертей он наконец пришел к осознанию.
— Можешь назвать меня дураком, — слова сорвались с губ Энкрида, как только он очнулся, непроизвольное бормотание досады.
— Что? — Луа подошла к нему, надув щеки и закатив глаза. Что это вдруг за бессмыслица?
— Я серьезно, — повторил Энкрид, доставая из кармана спрятанный козырь — зеркало. Это было зеркало Эстер, то самое, что она вручила ему с наставлением использовать его в тяжелые времена, чтобы посмотреть на себя.
Кто лучше всех разбирается в магии? Маг — или, возможно, ведьма. И среди них была та, кого даже Энкрид считал исключительной: ведьма Эстер.
Черноволосая красавица моргнула ему в ответ с той стороны зеркала.
— Ты знаешь что-нибудь об Идущем Пламени? — спросил Энкрид.
Черноволосая красавица в зеркале кивнула, словно это было самым естественным в мире.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944967
Готово:
