— Даже если это не великое дело, ты все равно можешь погибнуть, — сказал Аудин, поднимая голову, стоя на одном колене.
Немного погодя, Энкрид ответил.
Бах!
Раздался гул столкновения меча и посоха.
«Кто?»
Энкрид не произнес этих слов вслух, но Аудин знал, что именно это он хотел сказать.
— Рыцарь — не бессмертное существо, — вновь зашевелились губы Аудина; слова выплескивались с недоверием.
Это был посыл: даже будучи Рыцарем, невозможно выдержать мощь Ордена.
— Я и не рассчитываю, — равнодушно пришел ответ.
— В конце концов, ты не достигнешь желаемого.
Преследуемый Орденом, он не мог добиться своей мечты. Слишком уж это было трудно.
Не было причин идти по этому пути.
Достаточно было отречься от себя.
Достаточно было просто отказаться от самого себя.
Но Энкрид этого не сделает.
Даже зная об этом.
Убежденность Аудина формировалась медленно.
Он должен был встретиться со своим прошлым, своими ошибками и отбросить принятую им вину.
Тем не менее, он вновь открыл рот, задавая вопросы без конца.
Это был последний вопрос.
— Ты все еще собираешься остаться с нами?
Это был трудный и тернистый путь.
Аудин воспринимал это не как мечту, а как свою ответственность и долг.
Однако он отвернулся от него, потому что считал достижение невозможным.
И Энкрид его за это отчитал.
— Есть ли в этом мире что-то невозможное?
Нет ничего, что нельзя было бы сделать.
Тот, кто доказал себя, произнес эти слова.
Бум!
Раздался оглушительный звук.
Меч из валерийской стали сломался, и тело Энкрида отбросило в сторону, скрученное под неестественным углом.
Аудин инстинктивно поймал его. Тело с глухим Бумом приземлилось ему в объятия.
Аудин не дрогнул ни на йоту.
Его руки не затряслись, поза осталась прямой, а взгляд был яснее, чем когда-либо.
Даже сидя, он ощущался огромным.
— Тебе придется отказаться от своей мечты, — произнес Аудин, держа Энкрида на руках.
— Почему я должен это делать? — последовал ответ настоящим, не иллюзорным голосом.
Энкрид, оказывается, слушал бормотание Аудина.
Аудин улыбнулся.
Все верно.
Его капитан так и должен был сказать.
Образ мыслей Аудина изменился.
Воля одного человека сияла так ярко, что ее стало трудно игнорировать.
И более того, это был путь, который Аудин считал правильным и желанным для себя.
— Иди по трудному пути. Пройди узкими вратами. Иди по узкой дороге, где пребывает твоя Воля, — с этими словами Аудин поднялся.
За ним стоял его капитан со сломанной рукой — человек, который когда-то отрекся от всего, включая собственную жизнь, и показал ему новый взгляд на мир.
А позади них была девочка, которой, вероятно, грозила та же участь, что и Филдину.
Аудин решил защитить их обоих.
Даже если здесь закончится его путь.
Даже если он никогда не сможет искупить грехи прошлого.
Даже если Отец не желал этого.
«Прямо сейчас я желаю только этого. Отец мой, прошу».
«Золотую Печать» нельзя было снять силой. Если попытаться сломать ее сразу, последует откат.
Этот откат мог привести к его смерти.
Так что же он предпримет?
Аудин задумался над словами своего капитана.
Цепи в его сознании рассыпались и раскололись.
«Золотая Печать» изначально была наложена им самим, поэтому разрешение кого-либо еще не требовалось.
Аудин на мгновение поднял голову, до этого склоненную в молитве.
Его глаза стали белыми.
Свет, гораздо более яркий, чем серебряные глаза Овердьера, начал распространяться изнутри, окутывая все его тело.
Это был божественный свет.
И он вновь явил чудо, которое ранее показал ему Святой Сейки.
Ву-у-ух!
Свет поднялся в воздух, образуя вокруг Аудина столб.
Он был намного плотнее того, что показывал Сейки, и пронзал небо.
Свет осветил все вокруг.
Бог Войны когда-то сказал:
«Своим светом Я поддержу твою Волю».
Даже если эти слова не были произнесены в точности так, Аудин решил поверить в них.
Это и была вера.
Свет объял Аудина. Аудин объял свет.
Рожденный и выросший в Святом Королевстве, обладающий талантом, о котором никто не смел и помыслить, он высвободил божественную силу, которую так долго развивал.
Кровь смешивалась со светом, стекая по его щекам.
Откат от разрушения «Золотой Печати» не имел значения.
«Ну и что?»
Ради достижения желаемого он был готов рискнуть жизнью.
Речь шла не о спасении континента.
Всего лишь о спасении девушки, известной как Святая, и о продолжении Воли его капитана.
Вот чего Аудин хотел сейчас.
И неважно, что другие могли не считать это чем-то значительным.
«Если ты во что-то веришь, зачем слушать других и в итоге поддаваться шепоту демонов?»
«Если ты докажешь свою веру и будешь двигаться вперед, основываясь на ней, слова демонов станут не более чем шумом».
Пока «Золотая Печать» распадалась, слова Храма постоянно отдавались эхом в сознании Аудина.
В свете он открыл рот.
На этот раз он произнес не учения Храма, а то, чему научился у своего капитана.
— Вернись в Орден, или умри.
Аудин улыбнулся и поднял оба кулака.
Нахлынувший божественный свет ненадолго окутал руку и грудь Энкрида.
Это не исцелило бы раны мгновенно, но помогло бы им восстановиться до определенной степени.
Божественный свет, дремавший годами, взорвался с разрушительной силой.
Свет, который ранее образовал столб, теперь спустился и окутал все тело Аудина.
Вместо того чтобы рассеяться, он обволок его толстыми слоями и остался на месте.
— Божественная Броня? — произнес Овердьер, его рот открылся от удивления.
Действительно, он был прав.
Используя божественную силу, можно было создать невидимую броню.
Когда божественный свет покрывал тело, он становился броней.
А с помощью высшей техники можно было окутать тело еще более толстым слоем света.
Именно эта техника была известна как «Божественная Броня».
Для ее достижения приходилось тренировать тело до почти невежественного уровня, что делало ее редкой техникой, доступной лишь немногим.
Прежде чем пытаться освоить эту технику, необходимо было отточить плотность мышц и силу кожи, доведя ее до настоящего металлического качества.
Наряду с тренировкой тела нужно было управлять внутренней божественностью, как собственным телом.
Этот навык предполагал высвобождение божественности, а затем прием ее обратно в тело.
По мере того как мышцы и кожа гармонировали, слабое белое свечение задерживалось над всем телом.
Массивная фигура была окутана этим светом, словно броней.
— Я не смог достичь этого даже после столетия тренировок? — спросил Овердьер.
— Это разница в таланте. Как насчет того, чтобы начать с одного удара? — сказал Аудин, пренебрежительно упомянув о таланте пророка, словно это не имело никакого значения.
Хоть он и наблюдал за Энкридом, возможно, Аудин почувствовал небольшое раздражение, видя, как кто-то другой принимает побои.
По правде говоря, Аудин не был тем, кто живет так беззаботно.
Он был из тех, кто наносит ответный удар, а не подставляет другую щеку, когда его бьют.
Вжух. Свет оставил за собой лишь остаточное изображение.
Гигант, которого часто называли человеком-медведем, двинулся, вытянув кулак.
Овердьер нанес ответный удар посохом.
Бум!
Кулак и посох столкнулись, и божественность, придя в противоречие, рассеяла свет во все стороны.
Энкрид, все еще лежащий на земле, с трудом пытался открыть глаза.
Шильма и остальные инстинктивно зажмурились.
Громкий шум направил свет, спиралью уходящий вверх и рассеивающийся во все стороны, ненадолго сделав все вокруг ярким, как полдень.
Пурпурные сумерки исчезли без следа.
Это было истинное божественное чудо: свет лился дождем, словно слезы, будто само небо плакало.
Аудин, подобно догорающей свече, изливал все, что у него было. Он подавлял Овердьера, голыми руками отбивая гравированное оружие противника — два металлических посоха.
— Всего один удар.
Аудин с силой выбросил свою божественность с помощью кулака.
Тяжелый удар пришелся Овердьеру в плечо.
Грохот!
Божественная броня разбилась с громким шумом, и свет, дрожащий над телом Овердьера, замерцал.
— Если что-то не ломается, значит, моей Силы недостаточно. Если я могу сломать это лоб в лоб, значит, пронзание не нужно! — эхом раздался крик Аудина.
Энкрид, переживший такой удар, наверняка понял технику, которую использовал противник.
Аудин хотел дать понять, что ему не нужно изучать эту технику.
Вместо этого достаточно использовать свою Волю, чтобы прорваться насквозь.
Это был правильный подход.
Пронзание было хорошей техникой, но в данном случае излишней.
Он оставит это в качестве последнего урока.
Имея переполняющую Волю, можно сражаться соответствующим образом.
Двое продолжали схватку.
— Отлично! — крикнул Овердьер посреди битвы.
Причина, по которой он до сих пор не дрогнул, заключалась в превосходстве его оружия.
Два его посоха, наполненные божественностью, не поддавались ударам Аудина.
Свет взрывался, рассеиваясь дождем, создавая зрелище.
Те, кто наблюдал, могли почувствовать исходящее божественное присутствие от драгоценного света, когда он распространялся по полю битвы.
Конечно, это был не тот свет, что предназначен для исцеления или утешения — он был полон намерения причинить вред противнику.
— Господь Отец, я пришел сюда во Имя Твое, — пел Аудин, его голос превратился в песню.
Пока продолжалось его пение, божественный свет хлынул из его тела.
Овердьер тоже попытался выдавить свою Силу.
Аудин конденсировал божественный свет.
Кровь потекла из его глаз, носа и ушей.
Он достиг своего предела.
Именно в этот момент произошло нечто неожиданное.
Из-за спины Шильма начала петь божественное заклинание посредством молитвы.
У-у-ум!
Сначала раздался звук, а затем перед священником Шильмой скопление света превратилось в болт, который устремился к цели.
Этот свет был тусклого, мутного оттенка, сильно отличаясь от сияющего божественного света, который исходил от двух Рыцарей.
Это был световой болт из нечистого света.
Болт был направлен не на Энкрида или Аудина, а на саму святую.
Этого никто не ожидал.
Болт божественного света, состоящий из чистой божественности, был могуч, как валун.
Если бы он попал в юную девушку, это разнесло бы ее тело на куски.
Восемь светящихся болтов понеслись к ней.
Шинар среагировал первым, расщепив свой клинок и выпустив меч энергии, который рассек пять болтов.
Энкрид, все еще лежавший на земле, бросил кинжал и короткий меч. Его два метательных оружия разбили еще два болта.
Хруст!
Мутный серый божественный свет разбился в воздухе и рассеялся.
В этот момент Энкрид осознал, в какой опасности он находится.
Он надеялся пронзить и боковые болты своими короткими мечами, но ему это не удалось.
Остался один болт.
Последний болт был заблокирован чьей-то спиной.
Это был не Аудин.
Он только что выпустил свой божественный свет вверх, и ему оставалось лишь мгновение до того, как выстрелить им в воздух.
Он не мог пошевелиться, даже на мгновение.
Аудин направил свой божественный свет вверх, и тот выстрелил, подобно метеору, прорываясь сквозь небо.
Свет взлетел высоко, сияя с интенсивностью новой звезды.
Последний божественный болт был заблокирован фигурой, которая обернулась.
Сам по себе удар не должен был причинить им вреда, но из-за побоев, которые он уже получил от Аудина, изо рта потекла кровь.
Его внутренние органы были повреждены.
Это была не смертельная рана, но тяжелая.
— Священник Шильма, что это? — спросил Овердьер, глядя на Шильму.
— Почему ты это остановил? — сердито воскликнула Шильма.
Ее глаза сузились.
Это была ситуация, когда, так сказать, вор обвинял святого.
Тот, кто совершил зло, теперь винил того, кто не сделал ничего плохого.
Все это было результатом ее слепых действий, хождения по ложному пути.
— Священник Шильма? — окликнула ее Альма.
— Паладин Альма, они истощены. Это наш шанс, — глаза Шильмы были затуманены.
Она не до конца осознавала ситуацию.
Никто здесь не отступит, особенно Овердьер.
— Вот это бардак, — пробормотал Овердьер, осматривая комнату.
Никто не осмеливался говорить.
Аудин упал на колени, его свет мерцал, поскольку явно что-то пошло не так.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944757
Готово:
