Шинар тоже вышла вперед, но снова потерпела поражение.
Конечно, она не сражалась, рискуя жизнью или проявляя крайнюю ярость. Скорее, у них была очень плохая совместимость, или, если угодно, слишком большая разница в уровне мастерства.
Энкрид никогда не считал свои способности исключительными среди Рыцарей, но столкнуться с кем-то явно превосходящим его было по-настоящему удивительно. Более того, противник даже не пытался его убить, так что ему оставалось лишь признать поражение.
Овердиер одолел их обоих, но никто не получил серьезных травм.
После этого взгляд Овердиера обратился к Аудину.
Его глаза напоминали глаза эльфийки – бесстрастные и равнодушные, словно нарисованные в монохроме.
— Я слышал об этом еретике Аудине, — произнес Овердиер.
Как ученик Бога Войны, обладающий божественными способностями, его имя не могло быть неизвестным. Даже Овердиер, унаследовавший имя одного из Семи Мучеников Церкви, знал о нем.
Наступила короткая тишина, смешавшаяся с закатом, поглощая все звуки.
Далекие крики зверей тоже стихли, оставив лишь шелест ветра и стрекотание насекомых.
***
Карр—!
По какой-то причине Рем, Рагна и Джаксен собрались перед плацем казарм, когда над их головами пролетели вороны.
Карр!
Позади них, словно в погоне, летели сороки.
Птицы, казалось, проводили скоординированную тренировку, устроив переполох прямо над их головами.
— Сколько это уже было? — пробормотал Рем, глядя в небо.
Парни с запада сгибали пальцы, считая:
— Третий раз?
— Кажется, сегодня черных птиц больше обычного.
Рем снова что-то пробормотал, ощущая зловещее предчувствие.
Вороны были известны своим интеллектом, их часто использовали для передачи сообщений.
Однако дрессировать или управлять ими было непросто, поэтому обученных ворон было немного.
Часто они во время тренировки улетали по своим делам.
Учитывая их высокий интеллект, если не было хороших дрессировщиков или друидов, они просто съедали еду и улетали.
Вороны, пролетающие над ними, не выглядели хорошо обученными.
К тому же в данный момент в Пограничье не было срочных сообщений.
— Тьфу, — цыкнул Рем языком.
На западе существовало поверье, что если вороны летают в сумерках, это к неудаче.
Рем знал происхождение этого суеверия, поэтому не особо в него верил.
Давным-давно шаман, насылавший проклятия, использовал ворон, чтобы принести чуму на головы западных племен.
Вот и вся причина.
Тем не менее, он слышал эту сказку с детства, и это всегда вызывало у него беспокойство.
С этим беспокойством он посмотрел на собравшуюся группу, гадая, не скрывается ли за этими птицами что-то большее — может быть, они не догадывались или делали вид, что не знают.
Но опять же, шансы на это были так же низки, как шансы ленивого, бесцельно летающего ворона самостоятельно вылететь и вернуться в нужное время.
И все же это была возможность.
— Вы, ребята, знаете слабость капитана, верно? — небрежно спросил Рем.
Джаксен, вырезавший что-то ножом из дерева, бросил на Рема взгляд, но не ответил.
По крайней мере, это был хоть какой-то ответ; обычно он был бы проигнорирован полностью.
— Где ты потерял язык? Эй, маленький кровожадный котенок, — пробормотал Рем, бросая упрек дворовому Коту, а затем обратился к другому.
Рагна, как ни странно, тоже не ответил.
Возможно, он даже не понял, что к нему обращаются.
Проблема была в том, что Рем обратился к нему неправильно, и уши Рагны, вероятно, автоматически отфильтровали слова.
Сейчас он был полностью поглощен редкой, по-настоящему правильной тренировкой.
Чтобы объяснить: недавно он обучал Ропорда, а точнее, избивал его, и в процессе пришел к новому осознанию, над которым теперь размышлял.
Рагна рассеянно наносил удары мечом вверх и вниз.
Рем почувствовал, как у него на лбу вздулась вена.
— Вот же ублюдок.
Может, просто отрубить ему руку или проклясть?
Он на мгновение серьезно задумался над этим.
— Ему не хватает техники для вложения Силы в один удар, — наконец произнес Джаксен, словно обращаясь к самому себе.
Это было краткое, но веское мнение, к тому же точное.
Однако Рему не понравились ни его тон, ни отношение.
— Хочешь, я найду тебе учителя красноречия? Ты забыл, как вежливо говорить?
То, что они достигли ранга Рыцаря, не означало, что Рем, Джаксен или Рагна изменились.
То же самое касалось и Рагны.
— Это, вероятно, займет много времени, — наконец произнес Рагна, опустив меч.
Он слушал только то, что было необходимо, отфильтровывая лишнее.
То, что он сказал, было общеизвестным.
Разве они все этого до сих пор не знали?
Энкрид, независимо от скорости или метода, всегда двигался к своей цели.
Так было всегда.
Медленно или быстро, он никогда не прекращал идти к тому, чего хотел.
Он пробудил свою Волю, стал Рыцарем и достиг невероятного прогресса в фехтовании.
Его навыки выросли до такой степени, что наблюдение за ним само по себе доставляло удовольствие.
Луагаргна, которая была с ним, на этот раз не последовала, сказав, что, вероятно, слишком отвлечется, наблюдая, и пропустит собственную тренировку.
Это показывало, насколько сильно росли способности Энкрида.
По сравнению с тем временем, когда он впервые пришел сюда как командир отряда, это было несравнимо.
Однако это не означало, что он был удовлетворен.
Почему? Потому что он тратил свой потенциал впустую.
Воля внутри него была мощной Силой, способной заставить его забыть об усталости, но даже самая лучшая сталь бесполезна без правильной заточки.
Без заточки в длинную форму ею было бы трудно эффективно пользоваться.
Для Рема, Джаксена и Рагны слабость Энкрида была очевидна.
Хотя у него был ошеломляющий запас Воли, ему не хватало Силы, сконцентрированной в одном ударе.
Это было то, что можно было исправить только опытом и техникой.
Рем знал это и раньше, он просто попросил подтвердить.
К счастью, ничего нового он не узнал.
— Чем говорить с вами, я лучше научу гуля говорить, — заявил Рем.
Рем пробормотал это «пророчество» в адрес двоих и отвернулся.
Это была просто случайная встреча, в ходе которой обменялись парой слов.
Это было то, о чем знали все, но никто не говорил об этом напрямую, и, кроме того, Энкрид наверняка сам это заметил бы.
Человек, который постоянно упражнялся с мечом и возвращался к прошлым событиям, не мог этого пропустить.
Он, безусловно, знал.
***
Аудин преклонил колени перед святым, его взгляд был направлен вперед.
Он наблюдал за битвой между пророком Овердиером и Энкридом и предсказал ее исход еще до того, как она началась.
«Это плохо».
Этот факт был известен ему, Рему, Рагне и Джаксену.
У Энкрида был неиссякаемый колодец, но черпать из него приходилось маленьким ведром.
Объем воды, который можно было поднять за раз, определялся размером ведра – и таково было текущее положение Энкрида.
Посох Овердиера внезапно испустил свет, и Энкрид, постоянно парируя, был отброшен назад.
Вероятно, для него это было ошеломляющим и неудобным опытом.
Монах, называемый Безоружным Мастером, после достижения определенного уровня осваивает технику, именуемую «Божественное Проникновение».
Она позволяет им обходить броню противника и наносить удары по внутренним органам.
Святые рыцари и паладины осваивают искусство железной брони еще до того, как стать Рыцарями.
Поскольку все сосредоточены на освоении и оттачивании этого навыка, вполне естественно, что они также исследуют способы его разрушения.
Безоружные монахи были теми, кто изучал и совершенствовал эту технику.
Поэтому было неизбежно, что в конце концов они найдут и отточат способы разрушить или игнорировать железную броню.
«Он до сих пор этому не научился».
Аудин подумал про себя.
«Божественное Проникновение» вызывало скрип и оцепенение конечностей.
Хотя это не было разрушительным ударом, оно вызывало дискомфорт.
В бою между Рыцарями, если тело одного из них становится неестественным, победа или поражение быстро решаются.
Если бы это были Рем или Рагна, они, вероятно, изгнали бы свою Волю или магическую Силу, чтобы оттолкнуть божественную энергию.
Энкрид делал что-то похожее, но противник продолжал повторять одно и то же.
Они добивались того, чтобы на его теле накапливалось что-то неудобное, затрудняя движения.
Чем больше они сталкивались, тем более невыгодным становилось его положение.
Божественная энергия мешала его физическим движениям.
Тем не менее, Энкрид не сдавался легко.
— Это поразительно.
— Верно.
Среди всего этого они говорили и смеялись, размахивая мечами.
Меч был яростным, крепким и Быстрым.
Если бы он сам не достиг божественного осознания, ему было бы трудно соответствовать этой скорости.
Точность была такова, что если он пропустит одно движение, начиная с лодыжки, то пропустит и сам удар.
Однако на этом всё.
Баланс между тренированным телом и высвобожденной Волей не совсем соответствовал.
Сила увеличивалась, но Воли было недостаточно.
По сравнению со средним человеком, этого было много, но противник был слишком грозным.
Овердиер был полностью реализовавшимся мастером боевых искусств.
Он не уступал ни в скорости, ни в Силе, ни в технике, и его божественная энергия раз за разом поражала Энкрида.
Он мог держаться, но не мог победить.
Таков был вывод Аудина, и результат оказался тем же.
Не похоже было, что Энкрид сражался из последних сил.
Овердиер тоже.
Затем вступила Шинар, но она совсем не подходила для этого боя.
Ее удар мог стать смертельным для Овердиера, но только если бы она смогла найти брешь.
Однако создать эту брешь было трудно.
«Атаки не сработают на том, кто окутан божественной энергией».
Ее особенность, энергетический клинок, находился в прямом противостоянии с божественной броней.
Если божественная энергия обволакивает все тело, как железная броня, она становится такой же крепкой, как сама божественная броня.
Большинство атак будут проигнорированы.
Тонкий свет вокруг тела Овердиера доказывал это.
Хотя энергетический клинок нанес удар, он разбился с громким треском.
Свет, окутывавший тело Овердиера, на мгновение замерцал, но клинок разбился и исчез, и божественная энергия вокруг Овердиера вернулась.
Это была битва Силы, но прямо сейчас божественная энергия Овердиера была намного сильнее.
Сравнивать было трудно.
Поэтому Шинар пришлось отступить.
Конечно, она тоже не использовала свой козырь.
Даже если бы она это сделала, победа не была бы легко гарантирована.
Итак, оба они проиграли.
— Вы пришли спасти святого? — спросил Овердиер.
Прежде чем фиолетовый закат полностью исчез, подул ветерок, растрепав его волосы.
На земле вокруг виднелись следы боя и пыли.
Вокруг валялись разбитые осколки камней.
Хоть они и не пытались убить друг друга, здесь произошла битва Рыцарей.
Было бы странно, если бы окружение осталось нетронутым.
Те, кто преследовал святого, давно отступили.
Среди них Аудин с самого начала внимательно наблюдал за Энкридом.
Объединятся ли Энкрид и Шинар для боя сейчас?
Или его пригласят присоединиться к ним?
Это могло бы дать им шанс на победу.
Нет, если бы кто-то из троих пожертвовал собой, они могли бы победить.
Был способ обеспечить победу, если бы они действительно хотели убить противника.
Но выбрали ли бы они этот путь?
Лидер — нет.
Отступят ли они?
Нет, этого тоже не произойдет.
Как же поступить?
Аудин к этому моменту уже принял решение.
«Если понадобится, я займу место святого».
Даже если это будет стоить ему жизни, и его будут пытать до конца дней, он выдержит.
Это было то, что мог сделать только он.
Он сделает это.
Энкрид не отступит, что бы ни было сказано.
Он был таким человеком.
Поэтому Аудин не допустит этого.
— А теперь, пожалуйста, отойдите, — снова сказал Овердиер. Интересно было то, что Энкрид был не из тех, кто покорно подчинится такому приказу после того, как однажды потерпел поражение.
— Еще раз? — спросил Энкрид.
Будь то спарринг или битва, сейчас он не отступит.
Его Воля вспыхнула, заставив голубые глаза ярко сиять, как неистовое пламя.
В этот момент Овердиер испытал инстинктивное осознание.
Этот человек не сдастся, что бы с ним ни делали.
«Непросто».
Естественно, Энкрид знал свои собственные слабости.
В тот момент, когда он установил свой щит, у него было время.
Если бы у него было время на подготовку, Энкрид мог бы извлечь свою Волю намного больше, чем необходимо.
Техника щита это доказывала.
Однако на этот раз все было иначе.
В этот краткий, мимолетный миг, когда он заносил меч, ему нужно было вложить в него всю эту Волю.
Естественно, он снова и снова пытался, но ничего не получалось.
«Хм».
Энкрид спокойно собрался с мыслями и поправил хват меча.
Кризис ли это?
Похоже на то.
После всех повторений, это, возможно, величайший кризис.
Если бы приближалась смерть, и противник проявил такую решимость, то он мог бы умереть и повторить.
Но что, если у противника не было такого намерения?
Что тогда?
В этом и заключалась проблема.
Овердиер, паладин, не собирался его убивать.
Бум!
Он уклонился от взмаха меча, и в него попал посох, но это не сломило его.
Так что Энкрид мог только терпеть.
В голове Энкрида не было мысли объединиться с Шинар или Аудином, чтобы убить противника.
Может быть, потому что это требовало чьей-то жертвы?
Нет, это было потому, что противник вышел вперед один и стоял гордо, и Энкрид поступил так же.
Следовательно, он не будет объединять силы, чтобы убить противника, даже если это будет означать его собственную смерть.
Что же тогда оставалось?
«Высунь голову», — эхом отдавался в его сознании голос лодочника.
«Продолжай высовывать голову, умри и повтори», — продолжал голос лодочника.
То, что он предлагал, было легким путем.
Самым простым путем из возможных.
«Умри вот так. Тогда ты снова получишь сегодняшний день и сможешь начать сначала».
Энкрид услышал эти слова так, будто ему приказывали пожертвовать сегодняшним днем ради завтра, не прожить лучший сегодняшний день, а выбрать второй по значимости вариант.
Те же слова, которые он слышал в своих снах последние несколько дней, теперь стали галлюцинациями.
Если Овердиер не собирался его убивать, то ему следовало самому открыть дверь к повторению сегодняшнего дня.
Тогда у него будет шанс превзойти Овердиера.
Но взамен он будет жить бессмертным «сегодня».
— Ах, я действительно этого не хочу, — снова пробормотал Энкрид, когда посох ударил его по плечу и отбросил назад.
— О чем ты говоришь? — спросил Овердиер, но Энкрид покачал головой.
— Просто сам с собой.
Если бы кто-то спросил, почему он выбирает трудный путь, зная ситуацию, Энкрид ответил бы так: если есть несовершенное завтра и идеальное сегодня, он всегда выберет несовершенное завтра.
— Упрямством это не изменить.
Голос лодочника эхом прозвучал над ним.
— Упрямством перемен не добиться, — наложился голос Овердиера.
Но разве он не знал?
По правде говоря, это было не упрямство, а решимость, и это было ближе к вере, чем к решимости.
Конечно, Энкрид просто поступал как обычно.
Не отступая ни на дюйм, он стоял, держа меч.
Ничего не изменилось.
Он проиграл, но не отступит.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Овердиер.
Энкрид просто изложил правду.
— Я слышал, что церковь запирает ребенка и вытягивает из него святую Силу.
Он не стал ходить вокруг да около и перешел прямо к делу.
Слова Энкрида заставили Шильму вздрогнуть.
Что этот человек говорит?
Именно тогда взгляд Овердиера переместился со спины Аудина на упавшего ребенка.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944755
Готово:
