Потрескивание, потрескивание.
Рядом с большим костром стояли два искусно сделанных стула.
В одном сидел мужчина средних лет, а за ним – молодой человек в легкой кожаной броне, женщина средних лет, еще один мужчина, который выглядел чуть моложе нее, и Лягух – тот самый, которого Энкрид пощадил на войне.
Когда Энкрид небрежно кивнул ему, Лягух ответил легким поклоном.
Свет костра освещал лицо сидящего мужчины – Короля Аспена.
Подойдя ближе, Энкрид окинул короля взглядом с головы до ног.
Несмотря на некоторую грузность, его телосложение явно говорило о тренировках.
Вены на тыльной стороне ладоней выдавались, а сквозь тонкую рубашку проступали хорошо развитые мышцы груди.
Лицо его не было таким жестким или угловатым, как можно было ожидать; оно было поджарым, со слегка запавшими щеками.
Энкрид ощутил то же самое, что и при первой встрече с графом Молсаном, хотя этот человек, в отличие от графа, не казался склонным к безумию.
В общем, в нем не было ни намека на военного Безумца.
Возможно, он выглядел немного суровым, но, в конце концов, нет определенного вида у того, кто одержим войной.
Король поднял кожаную флягу и заговорил.
— Хочешь выпить?
Его тон не был ни мягким, ни враждебным; он был подобен неприступной поверхности камня.
— С удовольствием, — без колебаний ответил Кранг.
Он не бросился вперед с жадностью и не подошел робко, а естественно дошел до стула и принял напиток.
Протянув одну руку и придерживая запястье другой, он выполнил этот жест с непринужденной легкостью.
«Глоток.»
Наблюдая за этим, Энкрид задумался, безопасно ли вообще пить, но не смог вмешаться.
Его мысли обратились к разговору, который состоялся у них во время пути сюда.
***
— Тебя не интересует, почему я всё это делаю? — спросил тогда Кранг.
Энкрид медленно моргнул, а затем спросил:
— А ты бы остановил меня, если бы я попытался в одиночку выступить против целой армии?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты сам бы понял, что к чему.
Это было доверие.
— Ты ведь такой же, не так ли? — ответил Энкрид, выражая свое доверие королю и другу, сидевшему перед ним.
На этом разговор закончился.
Джаксен не выказывал любопытства, а Шинару было все равно.
Если бы в карете был Эндрю, он, возможно, пробормотал бы что-то вроде: «Тут все, кажется, с ума сошли», но он был слишком занят, разглядывая залитый лунным светом пейзаж и прислушиваясь к ритмичному звуку.
«Бряк.»
Когда Кранг внезапно появился и остановил армию, лицо Эндрю сменилось от шока и недоверия до почти пустого взгляда, как у гуля.
— Я планирую завоевать Короля Аспена, — сказал Кранг, на что Энкрид лишь посмотрел на него со значением: «Делай что хочешь».
— Я тебе мешаю? — спросил Кранг, почувствовав апатию Энкрида.
— Вовсе нет, — ответил Энкрид, применив стандартный уход от прямого ответа.
— Хорошо, оставим это.
Затем их разговор перешел на обыденные темы: поездка Дунбакеля на восток, недавние события на полях сражений, Рыцари, с которыми они сражались и которых убили, и даже истории о перестройке королевского тренировочного полигона.
Джаксен упомянул, что во время битвы убил несколько лунных фей, но Шинар осталась невозмутимой.
Если люди проводят границы и сражаются между собой, почему феи должны поступать иначе? Таков уж порядок вещей.
— Каждый живет по своей Воле. Если в конце их ждет покой, это не обязательно плохо, — заметила Шинар.
Кранг, казалось, хотел что-то ответить, но передумал и замолчал.
Теперь, когда разговор перешел к более серьезным вопросам, Кранг задумчиво произнес:
— Южная Империя подняла смуту, Священное Королевство сделало свои ходы, и, в конце концов, кажется, все встают на сторону Аспена. И вот я подумал, что мне делать? Спорить о справедливости? Кажется, это того не стоит.
Энкрид просто кивнул, прекрасно понимая, что политика – это не его сфера.
Даже до того, как он стал Рыцарем, а особенно после, его внимание было сосредоточено на одном – на искусстве владения мечом.
К чему стремиться, и ради какой цели обнажать клинок?
Политика была для него нежелательным отвлекающим фактором.
Когда они прибыли на место, Король Аспена посмотрел на Кранга с непреклонным выражением лица, словно говоря: «Что такого смелого в том, чтобы просто выпить немного?»
Посреди всего этого Энкрид почувствовал на себе острый взгляд.
Молодой человек смотрел на него пристально, его глаза были чистыми и прямыми. Хотя это был не враждебный взгляд, Джаксен выглядел недовольным.
Тихим, спокойным голосом Джаксен произнес:
— В нашем отряде есть пантера, которая выцарапывает глаза тем, кто смотрит слишком дерзко. Я всей душой поддерживаю и одобряю ее действия.
Эти тихие, но угрожающие слова оказались гораздо эффективнее любого прямого запугивания.
В таких ситуациях, как тайная встреча после победоносной битвы, подобная сдержанность имела вес.
— Я не хочу никого обидеть, — ответил молодой человек, его голос был чистым и непоколебимым, несмотря на предупреждение Джаксена.
Была ли это чистая решимость или юношеская наивность?
В любом случае, его это не смутило.
Женщина средних лет нахмурилась, выражая неодобрение напористости юноши, в то время как Лягух оставался бесстрастным.
Последний мужчина, с обходительными манерами, лишь слегка улыбнулся и сказал:
— Лучше его не провоцировать.
— Я только хочу поговорить, — продолжил молодой человек, не отрывая взгляда от Энкрида.
— Вы Непреклонный Рыцарь?
Прежде чем кто-либо успел отреагировать, юноша задал свой вопрос.
Энкрид изучал его, но не узнал лицо.
И все же оно не казалось ни знакомым, ни совершенно незнакомым.
Молодой человек продолжил:
— Мой двоюродный брат был первым, кто научил меня мечу. Его звали Митч Харриер.
Это имя отозвалось в памяти Энкрида – Митч Харриер, противник, с которым он дважды сталкивался.
— Я быстро превзошел его, а вскоре у меня появился крестный отец: Барнас Харриер, — сказал юноша. — Я Иллод Харриер, его крестник.
Барнас погиб от рук Рагны, а Митч – от рук Энкрида.
Иллод стоял перед человеком, ответственным за смерть его брата и крестного отца.
Однако в его взгляде не было ненависти.
Склонив голову, Иллод сказал:
— Прежде всего, я хочу вас поблагодарить.
Хотя у него были причины для Вендженса, Иллод также понимал общее благо.
Вмешательство Энкрида спасло бесчисленное множество жизней, и Иллод узнал об этом как из слов Абнаера, так и из собственных расследований.
Энкрид, остановивший целую армию, был достоин уважения, даже если благодарность Иллода усложнит его положение по возвращении.
Несмотря ни на что, Иллод чувствовал себя обязанным признать Рыцаря, который спас тысячи солдат, даже если этот же человек убил его родню.
— Однажды, если я стану достаточно силен, я вызову вас на поединок, — заключил Иллод.
Это был человек, движимый справедливостью, бескомпромиссный в своих принципах.
— Поступай, как знаешь, — ответил Энкрид.
Энкрид кивнул. Хотя он не мог полностью постичь намерения собеседника, он чувствовал, что слова Иллода не были произнесены со злобой.
Более того, в них была искренность.
И, возможно, еще важнее было то, что Иллод ему нравился. Действовать согласно своим убеждениям – не похоже ли это на то, как жил сам Энкрид?
Хотя, надо признать, Иллод был не столь проницателен, как он.
— Ты в своем уме?
Женщина средних лет, сверкнув глазами, прервала его, давая понять, что его действия не были согласованы заранее.
Говоря это, она взглянула на Энкрида, словно опасаясь, что может случиться, если ситуация выйдет из-под контроля и обнажатся мечи.
Ее осторожность была понятна; она не была уверена, что сможет остановить его, если начнется эскалация.
Однако Иллод оставался невозмутимым, что, казалось, раздражало женщину еще больше.
Углубляющиеся морщины на ее лбу свидетельствовали о растущем раздражении.
Как бы то ни было, на этом разговор закончился.
Иллод выпрямил взгляд, а Джаксен незаметно ослабил хватку на кинжале, которым он играл.
Тем временем, из двух присутствующих королей Кранг слушал их обмен репликами с любопытством, а Король Аспена оставался бесстрастным.
— Какой интересный малый, — заметил Кранг.
— Тот, кто не умеет скрывать своих намерений, — последовал ответ.
Они обменялись этими краткими замечаниями, а затем по очереди отпили из кожаной фляги.
Для встречи королей обстановка была довольно скромной.
Не было ни тонких хрустальных бокалов, ни изысканных блюд – это едва ли можно было назвать сценой, достойной особ королевской крови.
На самом деле, сама идея того, что король проделывает такой путь ради подобной встречи, была чистым безумием.
На этом континенте почти не слышали о встречах королей разных наций.
Без городов и укреплений опасность магических зверей и монстров была всегда, а поддержание пахотных земель часто требовало значительной военной поддержки.
Королю пересекать границы и встречаться с другим сувереном было беспрецедентной авантюрой. И тем не менее, Кранг приложил невероятные усилия, чтобы это произошло.
Энкрид стоял как немой эскорт.
Он не чувствовал ничего необычного, никакой зловещей ауры или угрожающего присутствия поблизости.
Хотя Крайс сомневался в необходимости такого путешествия для самого короля, он также заверил Энкрида, что бояться нечего.
Конечно, Крайс, верный своей натуре, поворчал о риске.
— Зачем идти на такой ненужный риск? — спросил он, раздраженный.
Но Кранг лишь мягко рассмеялся и отмахнулся от опасений небрежным:
— Потому что это весело.
Даже если бы Король Аспена попытался что-то затеять, проблем бы не возникло.
Именно для этого здесь присутствовали Джаксен и Шинар.
Пока Энкрид праздно наблюдал, начался разговор между двумя королями.
И их обмен мнениями оказался куда более неожиданным, чем кто-либо мог предположить.
Король Аспена ждал, пока Кранг заговорит первым – возможно, потребует возмездия за нарушение пакта о ненападении или, может быть, будет настаивать на безоговорочной капитуляции.
«Или он здесь, чтобы сделать нас вассальным государством? Планирует ли он убить меня? Неужели всё это было уловкой, чтобы лишить меня жизни? Если так, то, конечно, следовало бы использовать более изощренный метод. Это маловероятно. Нет, то, чего желает Кранг, должно быть, подчинение – унижение. Он хочет заставить Аспен признать свое ничтожество. Встань передо мной. Вот в чем дело: установление доминирования, чтобы Аспен знал свое место».
Король Аспена не был настолько горд, чтобы жертвовать своими солдатами или народом из упрямства.
Он понимал, что нужно сохранить.
Но это не означало, что он просто так сдастся.
Итак, он заговорил первым.
— А что, если я призову скрытые силы и убью тебя прямо здесь? Откуда у тебя столько уверенности, чтобы идти на эту встречу?
Это было заявлением о неповиновении, утверждением, что он не склонится легко даже перед лицом давления. Кранг, в свою очередь, ответил спокойной улыбкой.
— А разве у тебя есть такие скрытые силы?
Неужели он насмехался над королем, прекрасно зная, что Рыцари Аспена были истреблены?
Король Аспена посмотрел на Кранга, увидев в его лице самого дьявола.
Как сильно этот человек смеялся над ним, прежде чем организовать эту встречу?
Под этой улыбающейся маской таилось ли чувство триумфа?
«Ладно».
Если он хочет купаться в своей мелкой победе, пусть будет так.
Он может даже преклонить колени и склонить голову.
Но это не будет длиться вечно.
Через десять, двадцать, тридцать лет Аспен снова поднимется.
Если не сможет он, то сможет его сын.
Его сын, возглавивший возрожденный орден Рыцарей, обеспечит Аспену новое величие.
Король сжал кулаки, подавляя гнев.
Сейчас было время для терпения и самообладания.
Хотя казалось, что Аспен инициировал этот конфликт, настоящей причиной было их соперничество за Зелёную Жемчужину.
Аспен стремился накапливать там продовольствие, в то время как Наурилия опасалась последующего военного усиления.
Амбиции Аспена по поводу избытка продовольствия – будь то для кормления своего народа или для продажи в целях военного финансирования – столкнулись с потребностью Наурилии в сохранении баланса Силы.
Зелёная Жемчужина была землей с огромным потенциалом, и мечты Аспена об ее использовании теперь рисковали обернуться вассальной зависимостью.
Несмотря на свою решимость, король не смог полностью подготовиться к неожиданным словам Кранга.
— Если это моя судьба, я должен ее принять.
Ответ застал короля врасплох.
Это был ответ на гипотетическую угрозу скрытых сил – готовность принять смерть, если такова судьба.
Пока король размышлял над его смыслом, Кранг продолжил, его голос был ясным и веселым.
— Цепляться за жизнь перед лицом смерти – это естественно. Но просто выжить не всегда достаточно. Если небеса – или боги – решат, что я, такой, какой я есть, им больше не интересен и, следовательно, должен умереть, пусть будет так. Без Силы мне не останется ничего другого, кроме как принять свой конец.
С этими словами Кранг поднял палец к небу.
Под темным простором небес, усеянным звездами и двумя лунами, его жест казался касающимся небесного полотна.
Король Аспена признал, что слова Кранга были расчетливыми, но все же он оказался ими очарован.
— Ты издеваешься надо мной? — спросил он.
— Если бы я издевался, я бы не прокрался сюда, тяжело вздыхая от усталости. У тебя есть мечта? У меня есть – маленькая, но приносящая удовлетворение.
Кранг встал, его движения были такими же медленными и обдуманными, как когда он садился.
Из четырех охранников, стоявших за Королем Аспена, трое вздрогнули, в то время как спутники Наурилии оставались невозмутимыми, не отрывая глаз от Кранга.
В слабом свете луны и костра Кранг, казалось, излучал собственный свет.
— Моя мечта, — сказал он, — избавить мир от демонических царств и культистов, повесить тех, кто совершает возмутительные поступки, на виселице, а затем, собрав всех людей, объявить об окончании всех войн.
Какая бессмыслица.
Демонические царства невозможно искоренить.
А конец конфликтам?
Полный абсурд.
И все же слова и жесты Кранга несли странную, магнетическую Силу.
— Все расы, включая людей, никогда по-настоящему не объединялись, не так ли? Разве не так? То же самое касается Наурилии и Аспена.
В тишине ночи пламенная речь Кранга приковала к себе все взгляды.
— Чушь собачья!
Король Аспена закричал, его лицо раскраснелось.
Однако Энкрид наблюдал за его реакцией и подумал:
«Он почти убежден».
В конце концов, такая реакция не исходила бы от того, кто не слушал всерьез.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944464
Готово:
