— Призовем Грима.
Эти слова Рем произнес на пятнадцатый день после исчезновения Энкрида.
Он уже приготовился убеждать всех.
«Грим» — помимо имени героя, это также термин, обозначающий черную птицу, рожденную из желаний, своеобразный призыв.
Согласно легенде, после смерти герои перевоплощались в черную птицу, чтобы защищать Запад.
Как бы то ни было, Рем решил, что настало время для решительных действий.
Что такое желание? Это сильные мысли и молитва. Но действительно ли такое отчаяние способно творить чудеса? Вовсе нет.
Призыв птицы желаний не мог мгновенно найти Энкрида, но позволял узнать, жив ли он, и указать общее направление поиска.
Проблема заключалась в цене – этот ритуал поглощал драгоценные запасы продовольствия.
Грим, будь то герой или птица, отличался ненасытным аппетитом. Еда приносилась в жертву.
«Если мы пойдем на это, наступит тяжелое время, но мы сможем выдержать», – подумал Рем.
Их ждали неизбежные лишения и голод. И все же это следовало сделать. Если Запад обязан жизнью этому герою, то было бы правильно отдать ему должное. Так было принято на Западе.
Прежде чем Рем успел начать убеждать, вождь без колебаний кивнул.
— Позвольте объяснить… — начал Рем, но осекся на полуслове, смущенный столь внезапным согласием.
— Да. Призовем его, — сказал вождь.
Рем был ошарашен.
— Зовите шамана, — приказал вождь.
Аюл быстро двинулся, за ним последовал Джуол, сидевший в углу шатра. Геоннара и Хира глубоко кивнули.
— Я сама проведу ритуал, поскольку наш главный шаман прикован к постели, — объявила Хира.
Даже без своих ритуальных инструментов ее глаза горели невероятной решимостью.
Хотя Рем обладал исключительным талантом в боевой магии, его навыки в ритуалах были, мягко говоря, грубыми.
Просить его провести эту тонкую церемонию было все равно что обращаться с просьбой в пререкающемся тоне.
Это было то, что он не мог изменить.
Требовался настоящий шаман, и Хира вызвалась добровольцем, прекрасно понимая, что церемония может приковать ее к постели как минимум на две недели.
И все же она не выказала никаких колебаний.
— Но если мы используем Грима сейчас, что мы будем делать потом? — спросил Рем, притворяясь, что беспокоится о будущих последствиях.
— Разберемся, когда придет время. Небесный Бог позаботится, — ответил вождь, в чьем взгляде читалась непоколебимая вера.
Вождь обязан был заботиться о благополучии всего племени. Разумно ли было рисковать безопасностью племени ради жизни чужака?
Даже по западным принципам преданности это казалось чрезмерным.
«Рем почувствовал тревогу, вспоминая, какое сопротивление вызывал призыв Грима в прошлом».
В нем было отказано даже во время Великой Войны Племен.
Его избегали, когда Запад страдал от странной погоды.
Птица желаний была последним средством.
Может, в его отсутствие они нашли чудодейственный способ уменьшить жертвоприношение? Похоже, нет.
Был разожжен большой костер, на него взгромоздили жертвы. Все было принесено в дар: от талисманов на удачу до драгоценных запасов продовольствия. Шаманы опустились на колени вокруг огня, начиная свои песнопения.
— Ничего не изменилось, — пробормотал Рем.
— Что не изменилось? — спросил вождь, с невозмутимым видом наблюдая, как из костра поднимается дым.
— Я имею в виду, призывать так птицу желаний… Это действительно нормально?
Вождь ненадолго склонил голову, его собственное желание присоединилось к ритуалу, затем он снова поднял взгляд, встречаясь глазами с Ремом.
— Когда нет другого пути, мы должны делать все, что в наших силах.
Жизнь за жизнь.
Это была распространенная поговорка на Западе. За благодарность нужно платить благодарностью, и вождь, как и все остальное племя, олицетворял этот принцип.
В конце концов, это было то, чего хотел сам Рем. И все же было странно видеть, что те же самые люди, которые когда-то противились этой идее, теперь проявляли большее рвение, чем он сам.
«Должно быть, Энкрид произвел на них глубокое впечатление».
Не просто словами вроде «почтенный герой» или «спаситель», но тем, что вынудил Запад поставить на кон все племя ради его поисков.
Поднимался густой дым, пламя взвивалось выше, и сажа, собравшаяся наверху, принимала в небе плотную форму. Никто не осмеливался приблизиться к огню. Вход в дым означал верную смерть – судороги, безумие и обморок, за которым следовала гибель.
Никто не рисковал подходить близко.
Над головами отступивших соплеменников сажа затвердела. Пятьдесят шаманов призывали птицу желаний.
Глубокое карканье эхом разнеслось, когда черный дым сформировал крылья и клюв. Это было захватывающее зрелище.
Связанная сажей птица недолго парила в небе, прежде чем исчезнуть. Этого было достаточно.
— Он жив! — воскликнула Хира, прежде чем рухнуть без сил.
Птица летела три дня, поглощая все запасы продовольствия племени.
— Там! — крикнула Хира, указывая пальцем, и потеряла сознание.
Рем проследил за ее пальцем, глядя в указанном направлении – не к смертоносной Песчаной Реке, а немного восточнее.
«Что вообще может позволить кому-либо выжить в самом сердце пустыни?»
Мысли Рэма метались.
Он знал пустыню, пусть и не настолько, чтобы свободно по ней бродить, но достаточно, чтобы пересечь ее смертоносное пространство.
Некоторые малые племена даже жили вблизи сердца пустыни.
Но выбраться живым из центра? Это было совсем другое дело.
«Должно быть, удача прилипла к нему, как вторая кожа», – подумал Рем, понимая, что птица точно указала направление.
«Вот и пропал мой шанс стать легендой», – вздохнул Рем.
— Что ты там бормочешь? — нахмурился Аюл.
— Ничего. Лучше приготовиться встречать его, — ответил Рем.
Он начал идти в том направлении, которое указала птица.
Энкрид, если он действительно сбежал, скорее всего, находился при смерти.
Более сотни западников последовали за Ремом.
— Слишком много, — проворчал Рем.
— Мы все волнуемся, — ответил кто-то.
— Как его будущая жена, я не могу остаться! — заявила другая.
— Я могу помочь, если ты в духовной опасности.
— Я просто хочу идти следом.
Мать Джибы, сама Джиба, неназванный шаман и даже воин, который просто неплохо дрался.
Каждый из них поступал так, как считал нужным.
— Демоническая харизма, да, — пробормотала Луагарн рядом с ним.
Когда-то Энкрида называли командиром отряда с «Демонической Харизмой».
Казалось, тогда все были им очарованы.
Здесь тоже вся округа была полна людей, попавших под его чары.
В некотором смысле, это было ожидаемо.
Помнить и почитать тех, кто за них сражался, было западной традицией.
Но теперь они услышали, что тот, кто спас их от угроз и кризисов, сам оказался в опасности.
Как они могли просто сидеть сложа руки?
— Я и сам не знаю. Просто пойдем за ним, — сказал Рем и повел отряд.
***
— Это была изоляция, — сказал Перевозчик.
Энкрид моргнул. Он инстинктивно понял, что это сон, хотя обстановка казалась непривычной.
Было ли это отражением желания Перевозчика мучить его до самого конца?
Вместо Чёрной Реки все вокруг было заполнено песком.
Это была та самая река из песка, которую он видел, когда умирал. Песок простирался бесконечно во всех направлениях, и маленькая лодка покачивалась, рассеивая песчинки.
Должен ли он был испугаться при виде песка? Почувствовать, будто переживает кошмар заново?
Но Энкрид ничего не почувствовал.
Фиолетовый светильник отбрасывал свет на песок; его держал Перевозчик, который снова заговорил.
— Ты очень хорошо шел.
Сегодняшний Перевозчик казался необычайно серьезным.
Жил ли он так долго, что его личность фрагментировалась, или он был просто эксцентричен?
Вжух.
Песок разлетелся, и паром качнулся.
Тогда Энкрид понял, что сидит на каменном стуле со спинкой.
Перевозчик сидел на таком же стуле. Между ними стоял каменный стол, и они сидели друг напротив друга.
Потрескавшаяся серая кожа и фиолетовые глаза Перевозчика были прикованы к Энкриду.
Он спросил, как хорошо он шел? Конечно, он шел хорошо. А почему бы и нет?
— Несмотря на то, что тебе нечего было защищать.
— У меня было кое-что, — прервал Энкрид Перевозчика.
Фиолетовые глаза пристально уставились на него.
Взгляд Перевозчика казался глубже и тяжелее, но Энкрид не отвел глаз.
Раньше, глядя в глаза Перевозчика, он ощущал странное головокружение, но теперь он был спокоен.
Он привыкал?
Возможно.
— Я защищал себя тем, что никогда не останавливался.
Это была простая истина. Он не связывал ходьбу с какой-то конкретной целью, но со временем эта мысль укоренилась.
Изоляция, одиночество – все это не имело значения.
Итак, был ли смысл в этом путешествии?
Разве не легче было бы потерпеть и довольствоваться меньшими трудностями?
Тогда зачем вообще идти?
Почему?
Потому что жить некомфортно было лучше, чем умереть с комфортом.
Он пришел к собственному ответу. Это не было глубоким откровением – просто его обычный ход мыслей.
Это не было ни источником его Воли, ни чем-то возвышенным.
Если бы он хотел дать простой ответ, то мог бы просто сказать: «Я шел».
Шаги, которые он предпринял, чтобы выбраться из песка, были предприняты исключительно ради него самого.
Энкрид заговорил, и после короткого молчания Перевозчик пробормотал:
— …Путь, чтобы защитить самого себя.
Энкриду голос Перевозчика показался доносящимся издалека.
Затем голос стих еще больше, песок превратился в черную воду, а паром рассеялся, как дым.
Энкрид почувствовал, что плывет, поднимаясь к свету.
Капли воды падали, просачиваясь сквозь свет.
Началась жгучая боль, словно его горло соскоблили плугом.
Яркий свет заставил его крепко зажмуриться. Когда он снова открыл их, то оказался в сознании.
— Очнулись?
В поле зрения появилось чье-то лицо. Энкрид чувствовал жгучую боль в горле, но должен был говорить.
— Все еще сплю?
Его голос был таким же хриплым, как и его ноющее горло.
Неужели это все еще часть уловки Перевозчика?
Среда снова изменилась, как песчаная река во сне?
Реальность все еще казалась далекой и нереальной.
— Я был удивлен не меньше вашего, капитан.
Говоривший вызвал в памяти Энкрида воспоминание – один из его бывших подчиненных.
Энри, степной охотник, который ушел в отставку, чтобы начать жизнь с овдовевшей цветоводом.
Некоторые воспоминания были слишком яркими, чтобы потускнеть.
— Что ты здесь делаешь?
Его слова были краткими.
Говорить было утомительнее, чем размахивать мечом трое суток подряд.
Палящий зной пустыни и холодные ночи безжалостно истощали его силы, а потеря пота вела к обезвоживанию.
Даже Рыцари рисковали бы покончить жизнь самоубийством, если бы вошли в западную пустыню без подготовки.
Конечно, опытный Рыцарь мог бы выжить, но даже его пустыня могла убить.
Для Энри пустыни были местами, где даже Рыцари находили свою смерть.
И все же, каким-то образом из этой самой пустыни, Энкрид выбрался полумертвым.
— Если я начну объяснять, почему я здесь, это займет две книги.
Энкрид слабо кивнул и тут же потерял сознание.
Энри, увидев, что его капитан потерял сознание, принес воды и привел в порядок место вокруг.
Они находились в деревне, расположенной у оазиса на краю пустыни.
Низкие стены свидетельствовали о том, что эта территория была свободна от большинства монстров и диких зверей.
В этом месте собирались преступники и охотники.
Причина, по которой Энри оказался здесь, была проста: кроны.
После того как цветовод отвергла его, он недолгое время работал охранником караванов.
Его навыки стрельбы из лука, осторожность и надежность принесли ему хорошую репутацию.
Со временем он развил чутье на торговые маршруты и услышал истории о Западе.
Говорили, что несколько драгоценных камней могут изменить судьбу.
Может ли это быть правдой?
Конечно, истории имеют свойство преувеличиваться по мере передачи.
Тем не менее, после долгих расспросов он пришел к выводу, что, хотя богатство и не гарантировано, добыча редких самоцветов или западных товаров с помощью охоты может обеспечить достаточный капитал для бизнеса.
Поэтому он вложил все свои сбережения в покупку Белоптера и отправился сюда.
Энри не полагался на одну лишь удачу. Он изучал повадки животных и тщательно подготовился.
Он был полон решимости начать все сначала, возможно, даже осуществить свою мечту о создании торгового каравана.
Именно тогда он и наткнулся на Энкрида.
Это было место, где часто появлялись скелетообразные монстры, рожденные из смертей авантюристов и охотников за сокровищами, которые без подготовки отправились в пустыню.
Среди всего этого появился Энкрид.
Сначала Энри подумал, что он сам монстр.
Запавшие глаза и иссохший вид напоминали мумифицированный труп.
Но его глаза – острые и ярко-голубые – излучали жизнь.
— Что, черт возьми, здесь произошло?
Несмотря на свое замешательство, Энри, не колеблясь, отказался от поисков редкого лисьего самоцвета, чтобы спасти Энкрида.
Одного взгляда в эти глаза было достаточно, чтобы он мгновенно узнал его.
Снаряжение и манера поведения изменились, но его нельзя было не узнать.
Иногда единственная встреча оставляет неизгладимый след, который невозможно забыть.
Зачем его спасать?
Его тело действовало быстрее, чем разум мог это осмыслить.
Когда-то этот человек спас жизнь Энри, и он был ему обязан.
Он ни о чем не жалел.
Два дня спустя Энкрид снова открыл глаза.
К тому времени Рем и западники уже прибыли в маленькую деревню-оазис.
— Я думал, ты мертв, — заметил кто-то.
Энкрид, чье горло уже немного восстановилось, ответил:
— Почти.
На самом деле, он умирал бесчисленное количество раз, но им об этом знать было не дано. Для них он казался человеком, благословленным самой удачей.
— О, достопочтенный счастливчик-герой! — Вождь дал ему это странное прозвище. Энкрид не воспринял его всерьез.
Он просто размышлял о том, что понял во время своего одиночного путешествия.
Изоляция, одиночество – это были просто слова. Перевозчик призывал его идти в одиночестве, но по привычке Энкрид воспринимал это как тренировку.
Проснувшись, он понял, что в нем что-то изменилось.
Благодаря удару Рыцаря и пережитому опыту, пришло новое осмысление.
Как он будет следовать по пути Рыцаря?
Ответ стал ясен.
Яснее, чем когда-либо.
Скитания по пустыне сделали это возможным.
Этот опыт был подобен поливу ростков, прорастающих в нем.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944263
Готово:
