Независимо от того, проснулся ли старейшина-шаман, Энкрид продолжал заниматься делом.
Это включало в себя оттачивание техник изоляции, которые позволяли ему напрягать мышцы и наносить на них масло, а также занятия, где Луагарн била его по телу тупой дубиной.
«Стук!»
Даже при умеренной силе, удар выбивал из него дух, чего он, собственно, и добивался.
Боль обеспечивала закалку тела. Без боли не было и укрепления.
Выдержав бесчисленные удары, он начал подозревать, что в местах попадания, возможно, проявляется его «Воля Отторжения».
Хотя полной уверенности еще не было, он полагал, что регулярная практика откроет истину.
Пока Энкрид продолжал тренироваться под ударами…
— Тебе нравится, когда тебя бьют, или это хобби такое? — с любопытством спросил подошедший Близнец.
— Я тренируюсь принимать удары в бока, — ответил Энкрид, добавив в тон нотку шутки.
Близнецы одновременно нахмурились, сомневаясь в реальной пользе такой тренировки.
— Не пытайтесь повторить это безрассудно. Вы только угробите свое тело, — мудро вмешалась Луагарн, предостерегая Близнецов.
— Тогда как тренируется такой прославленный воин, как ты? — спросил на этот раз другой воин-Западник.
Это был мужчина с тремя глубокими шрамами, тянувшимися от лба, через левый глаз и до щеки.
В юности он пал жертвой оборотня. С тех пор его прозвали «Три Когтя».
— Я начал с ударов мягкими вещами, постепенно переходя к более твёрдым, — ответил Энкрид, выпрямив спину.
В этом не было никакого секрета. Когда Аудин обучал его, это не было какой-то загадочной техникой. Это даже не было «техникой» в правильном смысле слова.
Мягкие вещи – да, но не по-настоящему мягкие.
Понятие Аудина о «мягком» заключалось в том, что его кулак врезался в Энкрида, будучи лишь слегка сдержанным.
Оглядываясь назад, это было, несомненно, грубо. Согласился бы он на это снова, если бы его попросили? Конечно, поскольку выгода была очевидной. Но хотел ли он этого? Даже Энкрид бы заколебался, учитывая ту невыносимую боль и изначальное сомнение в эффективности. Он дошёл до конца только потому, что Аудин подбадривал его. Впрочем, когда результаты стали видны, всё оказалось не так уж и плохо.
— Всё равно звучит больно, — пробормотал один из Близнецов, прежде чем перейти к еще более неуместной теме.
Отцом Близнецов был Геоннара, которого Энкрид спас.
— Большое тебе спасибо, — искренне сказали они.
Несмотря на их суровый вид – широкие плечи и руки, достаточно сильные, чтобы одолеть быка, – их благодарность была на удивление искренней.
Энкрид не знал, как много причин для благодарности было у Близнецов. Впрочем, как и у всех Западников. Если бы Рем не вернулся... Если бы Энкрид, Лягушка и Дунбакел не объединились, случилось бы худшее.
Геоннара использовал бы свою жизнь для подпитки запретного заклинания, кратко сражаясь как герой, прежде чем превратиться в мумифицированный труп, умирающий в агонии. Преступление против естественного порядка отяготило бы его душу даже в загробной жизни. Тот факт, что Геоннара избежал такой участи – и что их земля была спасена – был достаточной причиной для Близнецов выразить свою признательность.
— Да, конечно, — небрежно ответил Энкрид, не видя смысла зацикливаться на этом.
Разве он должен был требовать платы за спасение их жизней? Он не делал этого, ожидая чего-либо взамен. Более того, сам Энкрид уже получил достаточно.
Утром, после тренировки техник изоляции, Энкрид занялся фехтованием, сражался с Луагарн, обменивался приёмами с Дунбакел и даже скрестил клинки с Геоннарой.
Геоннара был совсем неплох: он управлялся боевым топором в одной руке и копьем в другой. Оба вида оружия он держал на высококомпетентном уровне.
— Как ты думаешь, кто учил Рема?
— Я думал, он говорил, что самоучка.
— Вот же ублюдок.
— В этом вопросе мы согласны.
Во время перерыва в спарринге они сблизились, обсуждая свое взаимное презрение к Рему – на удивление приятная тема для беседы.
Геоннара был жизнерадостным человеком, как и большинство Западников.
Спарринги закончились, многие – включая Близнецов – выразили ему благодарность, и даже нашлись женщины, предлагавшие Энкриду выйти за него прямо сейчас.
Луагарн покачала головой, решив пресечь эти предложения.
— Забудьте об этом. Его дома уже ждет черноволосая красавица и эльфийка, — указала Луагарн, что заставило всех женщин, кроме одной, Джибы, отказаться от своих намерений.
Но даже упорство Джибы казалось тщетным.
После того как распространилась новость о пробуждении старейшины-шамана, Рем исчез. Энкриду, не найдя лучшего занятия, возобновил тренировки.
Западники собирались, чтобы посмотреть, провести спарринг или потренироваться самим, наполняя воздух криками и смехом.
— Получай!
— Ха!
— Йа!
Дети играли деревянными палками, имитируя дуэли, в то время как девушки неподалеку занимались более тихой игрой, напоминающей «дочки-матери».
— Где ты был, дорогой муж? — спросила девочка, игриво ударяя мальчика ладонью в притворном упреке.
На это было забавно смотреть, хотя суть напомнила Энкриду историю Рема и Аюл – историю, которая, вероятно, станет легендой.
Муж, сбежавший под покровом ночи, вернулся домой, выжил и зажил любящей жизнью со своей женой.
«Неплохое название», — подумал Энкрид. Из этого могла бы выйти отличная история.
Если бы он был бардом, то, возможно, посвятил бы себя распространению таких сказаний. Но вместо этого он размахивал мечом.
Внезапно он остановился, в голову пришла случайная мысль. Вонзив конец меча в землю, Энкрид позволил фрагментам воспоминаний всплыть на поверхность.
«Что это был за голос, который я тогда слышал?»
Это произошло во время боя против Апостола.
«Пытаешься разрубить бестелесного противника? Это довольно глупо».
Он слышал эти слова. На поле боя галлюцинации и слуховые обманы не были чем-то из ряда вон выходящим.
Однажды он видел, как товарищ посреди боя закричал, зовя мать, а затем бросился вперёд и был проткнут вражеским копьем. Страх и паника часто вызывали такие видения.
Даже Дунбакел была охвачена ужасом во время их битвы в демонических владениях Серого Леса.
Но этот голос?
«Нет».
Энкрид отбросил мысль, что это была всего лишь галлюцинация. Его сила духа никогда не ослабевала, а его Сила воли всегда была крепка.
Если это не было заклинанием, то что? Он не знал. И поскольку это больше не повторялось, он решил пока игнорировать этот вопрос.
Вместо этого его мысли переключились на военные трофеи – вещи, оставленные Апостолом.
Среди них был один странный предмет: серебряная чаша.
Чаша была замысловато украшена рельефным узором из древесных корней, настолько реалистичным, что казалось, будто из неё должен вырасти ствол дерева. Наполнена она была густой пурпурной жидкостью, похожей на кровь великанов.
— От неё воняет, — прокомментировала Дунбакел, морщась от резкого, затхлого запаха.
Неприятный, но странно притягательный аромат витал в воздухе.
— Можно мне понюхать её ещё раз?
Дунбакел упоминала об этом несколько раз. Любой мог сказать, что что-то не так – то ли с Дунбакел, то ли с серебряной чашей, покрытой резьбой в виде корней, то ли с ними обоими – когда она целый день ходила рассеянной, а потом вдруг настойчиво требовала понюхать предмет снова.
— Ты с ума сошла?
Энкрид мягко отругал её – под «мягко» он подразумевал добавление немного физического убеждения. Он пнул Дунбакел по голени левой ногой и шлёпнул её по лбу ладонью правой руки. Это была модифицированная версия стиля наёмного фехтования «двойного удара» из Валена. Хотя Дунбакел удалось увернуться от пинка, она не смогла избежать шлепка и, застонав, пошатнулась. Даже она, должно быть, поняла, что что-то не так.
— Это странно. Я постоянно думаю об этом запахе, и мне кажется, что нужно понюхать его снова. Я даже хочу сбежать с ней.
— Сопротивляйся.
— Да, хорошо.
Энкрид убедил Дунбакел, не используя кулаков, и, что удивительно, Дунбакел легко подчинилась. Серебряная чаша с резьбой в виде корней была извлечена из вещей культиста.
Несмотря на то, что это был артефакт еретической группы, его внешний вид излучал чувство чистоты. Это определённо не было проклятой вещью из Царства Демонов.
— Нам следует отнести её к настоящему священнику для утилизации.
— Это не связано с проклятиями, так что можно и оставить, — посоветовал Рем. Естественно, чаша осталась у Энкрида – и это не имело никакого отношения к отсутствию самоконтроля у Дунбакел.
— Иногда появляются предметы, способные околдовывать людей просто своим существованием. Похоже, это один из них, — добавила Луагарн, которая успокоилась после того, как едва не потеряла себя, рубя культистов.
— Может быть, это осквернённая реликвия?
Возвращение на материк и передача чаши любому храму могла бы решить проблему. Но где найти добродетельного священника?
Это могло оказаться непосильной задачей.
Такие люди были столь же редки, как честные воры, добрые бандиты или короли, ставящие свой народ на первое место.
Всё же, священник, способный владеть святой Силой? Это было более правдоподобно.
— Может, Аудин кого-нибудь знает.
Аудин проводил дни в молитвах, хотя всегда старался избегать священников, когда те посещали город. Тем не менее, он мог кого-то знать. Стоило спросить его позже.
Среди собранных предметов было несколько других магических инструментов, и все они были засунуты в рюкзак Энкрида.
Его ноша стала тяжелее с момента отбытия – и это не было иллюзией. Они также собрали предметы из города Оара и добычу из западных сражений.
Были ли это трофеи? Они больше походили на хлопотные предметы, которые нельзя было бросить. Среди них был клинок из «Коллекции Кармена» – меч с прозрачным лезвием, предназначенный для Джаксена.
— Если мы будем скитаться ещё год, нам понадобится телега вместо рюкзака.
Это не было преувеличением.
— Удача жизненно важна для долгих путешествий, — сказала мать Джибы, протягивая браслеты, сплетённые из кожи, ткани и прядей волос. Эти браслеты, сотканные с искренностью, служили оберегами на удачу и средствами отпугивания насекомых. Коллективная молитва женщин превратила их в магические артефакты. Один из них, красочный плетёный браслет, достаточно большой, чтобы закрепить его выше локтя, теперь украшал руку Энкрида.
Среди других подарков была странно высушенная рыба, чья плоть была твёрдой, как камень. Хвост был хрустящим, а глаза из головы удалены, отчего она выглядела как импровизированная дубинка. Когда Энкрид осматривал её, даритель объяснил:
— Это рыба из большого озера, высушенная для длительного хранения. Довольно необычная, правда? Позвольте, я покажу, как сделать её удобной для переноски.
Он продемонстрировал это, отломив голову и хвост и спрятав части в тканевый мешочек. Затем он разрезал плоть, чтобы несколькими ловкими движениями удалить засохшие кости. То, что осталось, было очищенным, высушенным куском рыбы, готовым к путешествию.
— Просто разорвите её вот так.
Мужчина показал, как рвать плоть на полоски, превращая её в дорожную сушёную еду.
— Отварите её в воде, и получится сытный бульон.
Несмотря на то, что это была сушёная рыба, она почти не издавала запаха. Тот слабый аромат, что оставался, был далёк от неприятного.
— Разве не хорошо пахнет? Мы покрываем её молотыми травами, которые возбуждают аппетит.
Мужчина потёр нос с улыбкой, пока Энкрид молча наблюдал. Любопытства ради, он попробовал полоску. Она была твёрдой и требовала усилий, чтобы её разжевать, но его слюна смягчила её, открыв пикантный вкус. Хотя он и раньше ел варёную сушёную рыбу, он впервые пробовал её в сыром виде. Изначально текстура казалась необычной, но по мере жевания рыба становилась мягче, оставляя приятное, ореховое послевкусие.
Оказалось, что это была ценная еда среди местных охотников, богатая питательными веществами и лёгкая для переноски. В отличие от пеммикана, распространённого на континенте, она была более мягкой и аппетитной. Пеммикан со временем часто приобретал отталкивающий запах и вкус, заслужив среди солдат дурную славу как нечто худшее, чем враг. Выдержанный пеммикан был особенно ужасен, и его ели только в крайнем случае.
— Ну, как? Ха-ха!
Весёлый смех мужчины был заразителен. Эта сушёная рыба, богатая традициями и вкусом, сопровождалась увлекательными историями, которые щедрый даритель рассказывал с неоспоримым обаянием.
— Хорошо.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944234
Готово:
