Первое, что бросилось ему в глаза, была группа из трех девочек и одного мальчика, игравших со сплетенной из древесной коры веревкой.
Девочки веселились, а мальчик, казалось, наслаждался ролью возмутителя спокойствия.
Он нарочно подставил ногу одной из девочек и тут же убежал.
— Прекрати!
Глаза одной из девочек вспыхнули от злости, голос ее звучал резко.
Она выглядела по-настоящему рассерженной, и ее лицо напоминало лицо Аюль в тот момент, когда та замахнулась топором на Рема.
Мальчик, почуяв опасность, быстро удрал, юркнув между большими шатрами. Его проворные шаги говорили о детстве, проведенном в постоянных пробежках на воле.
А его худощавое телосложение только добавляло ему скорости.
— Даже беллоптер не укусит этого маленького паразита, — ядовито пробормотала одна из девочек, державшая веревку, и ее темно-карие глаза вспыхнули от раздражения.
В отличие от взрослых, на лицах которых часто были нарисованы символы, кожа детей была чистой и гладкой, без таких украшений.
Ее естественно загорелая кожа, казалось, светилась на солнце.
Очевидно, их игра была нарушена, и судя по ее злости, девочка не собиралась оставлять это просто так.
Энкриду было очевидно: мальчик просто хотел присоединиться к веселью своим озорным способом.
Дети в этом возрасте часто ищут внимания, устраивая безобидные розыгрыши.
Группа из четырех мужчин, работавших рядом с кожей, посмеивалась над сценой.
— Если он так и будет продолжать, то точно сломает себе кость.
— Лучше стой на своем и прими наказание, парень.
— Если догонят, бег только усугубит ситуацию.
В их тоне была насмешка, но смех нес мрачный подтекст, который Энкрид не мог игнорировать.
Мальчик, выглянув из-за двух больших шатров, крикнул в ответ с дерзкой усмешкой:
— А я просто не дамся!
Взрослые снова засмеялись, качая головами на дерзость мальчишки. — Вечно бегать не получится, — предупредили они, хотя мальчик не обратил на это внимания.
Низкий, гортанный звук нарушил тишину – знакомое рычание.
Энкрид почувствовал приближение зверя задолго до того, как тот появился.
— Хья!
На молодом беллоптере, чья мягкая, еще не огрубевшая чешуя блестела на солнце, подъехал ребенок.
Из-за небольшого роста существа всадник и Энкрид встретились взглядами на одном уровне.
— Не загораживай путь герою! — смело заявил ребенок.
Энкрид безропотно отошел в сторону.
Мимо тяжело прошагал массивный вол, тащивший нагруженную товарами телегу.
Ребенок нежно похлопал беллоптера по шее, чтобы направить его в обход вола.
Хотя вол был огромен и способен раздавить человека одним натиском, он выглядел покорным, его спокойные глаза мягко блестели.
Человек, ведший вола, ненадолго остановился, пропуская ребенка.
Сцена вокруг Энкрида разворачивалась в живом ритме: женщины несли притороченные к спинам корзины с травами, мужчины сушили зелень, старик скоблил длинный шест рабочим ножом, а однорукий мужчина кропотливо сшивал кожу, придерживая ее ногой.
— Очаровательно, — заметил Энкрид, осматривая местность.
Хотя здесь чувствовалась скрытая мрачность, место казалось живым и полным тепла.
— Я же говорил тебе, это хорошее место, — ответил Рем, стоя рядом.
Он говорил это и раньше: место, которое не процветает, но мирное.
Энкриду и впрямь так казалось.
Это была пасторальная картина, простая и наполненная домашним очарованием. Воздух наполняли блеяние овец и мычание волов.
Виднелось несколько низкорослых, крепких лошадей, выведенных скорее для перевозки грузов, чем для скорости.
Беллоптеры отдыхали на одной из открытых площадок, сложив короткие передние лапы и погрузив головы в кормушки.
Их вертикально-щелевидные глаза с любопытством поглядывали на Энкрида, и один из них издал хриплое рычание, когда его чешуя зашевелилась.
Будучи хладнокровными существами, они не могли выжить в более холодных краях, поэтому были уникальны для этого теплого, западного региона.
По спине Энкрида под палящим зноем стекал пот, хотя редкий ветерок дарил желанную передышку в тени.
Среди этой шумной толпы не у всех было веселое выражение лица.
Однорукий мужчина вытирал пот с улыбкой, но идущая впереди него седовласая женщина держалась строго и мрачно.
Ее короткие волосы и серые глаза имели поразительное сходство с Ремом.
С корзиной трав в руке она шла вперед, взгляд ее был прикован к какой-то далекой точке, и она, казалось, не обращала внимания на окружающее.
— Отойти, — тихо сказала она группе детей, преградивших ей путь.
Не удостоив их взглядом, она продолжила путь, выражение ее лица было таким, словно она глубоко задумалась.
Позади нее дети на мгновение замешкались, а затем возобновили игру, смеясь и перепрыгивая через длинную веревку, которую держали, следуя неписаным правилам.
Их радость и сосредоточенность были заразительны.
Шатры тянулись во все стороны, с пустыми пространствами тут и там. Люди казались однородными, сформированными тяжелым трудом и ограниченным пропитанием; их худощавые тела подчеркивали жилистые мышцы.
Повсюду были признаки дефицита — залатанные шатры, изношенные инструменты и тревожные лица.
И все же большинство людей казались довольными, находя свое собственное счастье посреди борьбы.
— Странно, не так ли? — нарушил тишину Рем.
Энкрид оставался задумчивым.
Непрошеными всплыли воспоминания об Оаре — ее мечте о городе, где дети могли бы свободно играть и смеяться.
Это место было именно таким.
Здесь не было богатства, но люди находили удовлетворение в том, что имели.
Теперь он понял, почему Рем назвал это место «скучным».
«Они наслаждаются жизнью такой, какая она есть», — подумал Энкрид.
Эти люди, казалось, были довольны настоящим, принимая жизнь стабильности, а не амбиций.
Никто особо не обращал внимания на путников, стоящих на открытой поляне.
Все, что они получили, — это несколько мимолетных взглядов.
Группа детей, однако, с широко раскрытыми глазами наблюдала за Лагарн.
— Лягух!
— Женщина-Лягух!
Очевидно, они впервые видели Лягуха.
К счастью, Лягухи не считали себя обычными лягушками и вряд ли обиделись бы на такие замечания.
Пока их цели не мешали или пока кто-нибудь не упоминал о сердцах, Лягухи были, как правило, мирными.
Вся община обладала особой атмосферой — жизнь, основанная на принятии, а не на стремлении.
Для Энкрида это не было неприятным, хотя Рем и предупреждал, что это может показаться удушающим.
Для Энкрида уважение к чужому образу жизни было вполне естественным.
Жизнь была такой — похожей, но разной, разной, но похожей.
— Кто это здесь? — окликнули некоторые прохожие, узнав Рема.
— Это Рем?
— Настоящий Рем, а не самозванец?
— Разве Рем не должен был быть мертв?
— Аюль ведь говорила, что он мертв?
— Или ты говорила, что сама его убьешь?
Последние произнесенные слова были особенно поразительными.
Мужчина, чьи серые глаза были гораздо светлее, чем у Рема, посмотрел вверх, когда Аюль кивнула в ответ на эти слова.
— Я скоро его убью.
Ее слова прозвучали так искренне, что по спине пробежал холодок.
— О чем вы говорите? — спросил Рем, и тут Аюль впервые улыбнулась.
Ее улыбка, при которой приподнялся только один уголок рта, была не просто тревожной, а зловеще предвещающей беду.
Она заставила сработать инстинкты самосохранения у всех присутствующих.
— Во всем виноват Рем, — заметила Луагарн, демонстрируя свою проницательность.
Неужели она всегда была такой сообразительной?
— Точно, — согласился Дунбакел.
— Рем, извинись, — тут же присоединился и Энкрид.
Стало очевидно, что Аюль, о которой шла речь, обладает здесь значительным влиянием.
Было ощущение, что они могут уйти, даже не получив куска мяса, и если им прикажут уйти, им придется подчиниться без колебаний.
Похоже, в этом месте никто не собирался слушать мнение Рема.
— И что, по-вашему, вы знаете? — спросил Рем, все еще ошеломленный, и повернулся к своей группе.
Он не понимал, но это все равно была его вина.
Бесспорно.
Энкрид выразил свою волю глазами.
— У тебя есть хребет, — Аюль проявила легкий намек на расположение.
Несмотря на то, что первое впечатление, которое произвел Рем, было плохим, ситуация немного улучшилась.
Принимая сторону Аюль, Рем пробормотал:
— Бороться за свою жизнь будет бессмысленно.
В тот момент, когда атмосфера разрядилась, Энкрид обратился к Рему.
— Иди извиняйся. Поклонись один раз каждые три шага.
— Просто заткнуться и ждать? — с очевидным разочарованием спросил Рем, и Энкрид мудро промолчал.
— Мне нужно проведать вождя, так что оставайтесь здесь, — вдохнул Рем и произнес это с гораздо более светлым выражением лица, чем при общении с Аюль.
Встреча с вождем, казалось, вообще не вызывала у него никаких проблем.
Вновь всплыли мысли о том, чтобы направиться на запад — его беспокоила только встреча с женой.
— Хорошо, — ответил Энкрид, и Джуол шагнул вперед, показывая место для отдыха — уединенный шатер.
В западной культуре, где принято сидеть на широких кусках ткани вместо стульев, внутри шатра также была расстелена большая материя.
— Здесь можно отдохнуть, — слова Джуола Энкрид встретил кивком.
Набитый толстым хлопком пол был довольно мягким, и Энкрид опустил свой тяжелый рюкзак, чтобы разгрузить плечо.
Сумка, набитая плотным плащом, деревянной посудой и прочими вещами, была тяжелой.
Теперь, когда он снял его, плечи ощутили легкость, и у него появилось внезапное желание подвигаться.
Он думал о многом, пока шел сюда, и теперь чувствовал, будто сможет ухватить нечто осязаемое, встретившись с Гигантом.
Встав и схватив меч, он вышел из шатра, и Дунбакел спросила из-за спины:
— Куда собрался?
— Просто размяться.
— Потом спроси, что это за запах. Какую траву жгут? Раздражает.
Это было замечание от зверолюда, обладавшего острым обонянием.
Энкрид кивнул, но ответил:
— А свой собственный запах тебя не беспокоит?
— Мне он, вроде как, нравится, когда я его нюхаю.
Энкрид почти непроизвольно двинул рукой, но сдержался.
Его правая рука слегка приподнялась, но гладиус на боку коснулась именно левая рука.
Сделав это, он замер, используя самоконтроль.
Проявилась его Сила воли, и он едва не поступил как Рем, но это была не совсем его вина.
Провокации Дунбакел часто заставляли людей терять всякую рациональность.
Что его злило еще больше, так это то, что она вовсе не хотела его провоцировать.
— Да ладно. Если бы удары заставили ее слушать, она бы уже давно слушала, — сказала Луагарн, демонстрируя проницательность.
Она никогда не боялась насилия Рема, так что в некотором смысле Дунбакел можно было считать самой упрямой из всех.
— Понял, — ответив, он вышел, и Луагарн последовала за ним.
Встав перед шатром, Энкрид взмахнул мечом, чтобы прояснить разум.
Вжух, удар, вжух, удар.
Медленный взмах сменялся быстрым.
Он повторял движения.
Он достаточно насмотрелся на окружающее, а поскольку большой шатер загораживал обзор, смотреть больше было не на что.
Вместо этого взгляды, которые ранее тихо наблюдали за ними, исчезли.
Кроме детей, все взглянули на них один раз, но, похоже, особого интереса не проявили.
Энкрид продолжал махать мечом, сосредотачиваясь на внутреннем.
Он размышлял о том, что узнал ранее от Оары, и пересматривал свой накопленный опыт битв с Гигантами.
«После достаточного числа реальных боев твой баланс неизбежно начнет искажаться, а стойка может сломаться. Вот почему ты не должен филонить на тренировках».
Это был совет, который он услышал от одного наемника.
Энкрид понимал, что большинство его наставников согласились бы с этим.
— Это само собой разумеется. Правильная тренировка выйдет подсознательно, — кивнула Луагарн в знак согласия.
То же самое говорили Рагна, Рем, Джаксен и Аудин, хотя их толкования немного отличались.
Рагна высмеивал саму концепцию тренировок, предлагая, что даже если он не покажет себя хорошо, он должен «взмахнуть мечом несколько раз», что было скорее оскорблением для самого слова «тренировка».
Джаксен критиковал других, утверждая, что тренировка в уме позволяет легко воспроизвести движения телом, и называл всех остальных глупцами.
Рем просто верил в то, что нужно махать мечом как попало, что заставляло Энкрида остро ощущать разницу в талантах.
Аудин подчеркивал важность тренировок, особенно своей Техники Изоляции, которая требовала ежедневной практики.
Несмотря на свой огромный талант, он никогда не пропускал тренировки тела.
Когда Энкрид вспоминал об этом, у него чуть не подступила волна тошноты — он помнил жестокий режим тренировок три раза в день, которому Аудин подвергал его в самом начале.
«Разве это не был «Метод Трех Раз»?»
Тогда, когда он тренировался три раза в день, казалось, что его тело разваливается, и пошевелить пальцем было почти невозможно.
Но если бы кто-нибудь спросил, винит ли он в этом Аудина, Энкрид покачал бы головой.
Именно благодаря тем мучительным дням он теперь имел силы махать мечом.
— Ты с Ремом пришел? — голос прервал его сосредоточение, и Энкрид вернулся в настоящее.
Не то чтобы он глубоко погрузился в тренировку, но занятия часто заставляли его терять счет времени.
Он почувствовал приближение кого-то и, без враждебности или намерения, просто позволил этому случиться.
Его взгляд переместился вперед.
Перед ним стояла женщина средних лет, держа длинную палочку.
Она затянулась ею и выдохнула дым — сигарета, с резким, пряным запахом.
— Кто это там что-то жжет? — высунув голову из шатра, спросила Дунбакел.
Энкрид не ответил сразу, а вместо этого посмотрел за женщину на двух западников, стоявших позади нее.
У них были одинаковые каштановые волосы, и они выглядели как близнецы.
— Хотел спарринговать? Меня Рем послал.
Поскольку дым прошел перед его лицом, резкий, горький запах задержался в воздухе.
Но внутри него ощущалась едва уловимая сладость.
Был ли этот запах реальным или нет, он, казалось, витал вокруг.
Эти двое, должно быть, искусны — он понял это с первого взгляда.
— Ты действительно уверен, что хочешь спарринговать? — спросила женщина средних лет, и Энкрид просто кивнул.
Это был вопрос, не требующий ответа.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944217
Готово:
