Плетеные волосы колыхались, хотя ветра не было. Они пришли в движение, потому что зашевелился ее противник.
Одинокая женщина сияла в серых тонах окружающего мира яркими каштановыми оттенками. От нее исходила живая, бьющая ключом энергия. Иными словами, движения, с которыми она выхватывала топор, висевший у нее на поясе, казались легкими и ритмичными, почти танцем.
И тут же последовал вертикальный удар топором.
Взгляд Энкрида неотрывно следил за траекторией топора.
«Никаких сомнений», — отметил он про себя.
Хоть это и не было глубокой жаждой крови, ее намерение что-то разрубить или расколоть было очевидно.
Поверх падающего, словно для рубки дров, топора ее пронзительные глаза чертили острую линию. Топор прорезал воздух с единственной целью: расколоть череп Рема.
В тот же миг воздух наполнился несколькими бормочущими словами – возможно, проклятием или восклицанием.
На реакцию оставалось не больше половины вдоха, но Рем, естественно, отреагировал. Топор в его руке поднялся навстречу своему близнецу в воздухе.
«Бум! Кр-р-рак!»
Глаза Луагарн и Дунбакель заметались. Столкновение топоров создало резкое смещение акцента, приковав их взгляды к напряженному поединку.
Энкрид наблюдал со сравнительным спокойствием, его острое зрение улавливало каждую деталь.
Два топора столкнулись и отскочили благодаря едва заметному повороту запястья Рема.
— Хм! — фыркнула противница Рема, выдыхая через нос.
Она с животной силой рванула отскочивший топор обратно. Ее предплечье, туго обернутое кожаными ремнями, вздулось, когда мышцы налились силой, заставляя ремни врезаться в кожу. Топор выровнялся по горизонтали, целясь теперь в челюсть Рема.
— Ауль, — произнес Рем, слегка изгибаясь, чтобы уклониться.
Женщина, которую он назвал Ауль, ответила своим топором, направив его прямым выпадом.
Рем поймал лезвие голой ладонью и отвел его в сторону.
«Это техника Аудина», — мгновенно узнал ее Энкрид.
То, что только что продемонстрировал Рем, было вариантом плавной техники тела. Но он выполнил его голыми руками.
Хотя Энкрид, возможно, и смог бы победить Рема, повторить такие текучие движения без малейшего усилия было выше его возможностей. Это был вопрос таланта – врожденной способности усваивать метод и проявлять его физически.
Конечно, Энкрид тоже мог отклонять клинки голыми руками, но делать это на инстинкте, как Рем, было совершенно другим делом. То, что показал Рем, не было расчетом; это исходило из чистого инстинкта.
Энкрид не испытывал по этому поводу особых эмоций. Не было ни благоговения, лишь интерес к изобретательности техники. Казалось, это стоило освоить позже – парирование, сочетающее удар и отклонение.
— Я выбрал себе спутницу и поклялся топором не разбрасываться любовью где попало, — спокойно произнес Рем.
Ауль, чей топор промахнулся, медленно вложила оружие в ножны на поясе и ответила:
— Ладно, пока оставим это.
— Тут вонючая из зверолюдей, Лягух, и в довершение всего один из них – мужчина.
Слова Рема прозвучали как ответ на подразумеваемое обвинение в неверности. Контекст разговора прояснил ситуацию. Его объяснение могло показаться отговоркой, но это была правда.
— Если нужны свидетельства, я их предоставлю, — вмешался Энкрид, объявляя о товариществе, рожденном в общих битвах.
— Я не знаю, кто ты, но не лезь, если не хочешь получить новый орнамент на свой череп.
Энкрид решил уважать ее позицию. Дунбакель тем временем подавила желание уточнить, что Рем вовсе не в ее вкусе.
Женщина перед ними не выглядела той, кто бросается пустыми угрозами.
Луагарн с любопытством наблюдала за развивающимися событиями.
«Действительно, женщина-Рем», — подумала она.
У Дунбакель было схожее впечатление, а Энкрид пришел к тому же выводу: «Женщина-Рем. Два грубых топора».
Ауль положила руку на топор и уставилась на Рема. В ее глазах читалась тяжелая, безмолвная угроза.
— Мы поговорим позже, — сказала она.
Выражение лица Рема слегка потемнело.
— Хорошо.
В жизни существуют неизбежные обязательства. Например, муж, покинувший дом, при возвращении обязан объясниться перед ждущей его женой.
Когда ярость Ауль утихла, к ним подошли несколько других западников, казалось, совершенно не обеспокоенных недавним напряжением. Вероятно, они хорошо знали Рема.
Среди них был мужчина, на лице которого были выгравированы узоры, похожие на шипы, нарисованные краской. Он выглядел искренне шокированным:
— Невероятно. Гримек бы заплакал.
Гримек – это мифическое чудовище, живущее в теневых формах, персонаж Западных легенд.
Энкрид окинул мужчину привычным критическим взглядом – рефлексом, выработанным еще в начале его фехтовальных тренировок.
«Воспринимай всё и анализируй это».
Кожа мужчины была смуглой, вероятно, загорелой, поскольку красноватые оттенки проглядывали только там, где кончались рукава и перчатки. У него были выраженные скулы и узкие глаза, но его внешность оставалась мягкой, что делало его скорее добродушным, чем зловещим.
Ауль, напротив, была столь же поразительна – ее красота относилась к категории неоспоримого очарования. Позади послышались приглушенные звуки восхищения Луагарн; Лягухи, как известно, ценили человеческую привлекательность.
Рем, однако, имел более континентальную внешность, отличавшуюся от западников. Это намекало на его происхождение, на секрет, тонко скрытый в этом различии.
— Эй, давно не виделись, — Рем вложил топор в ножны и поднял руку в знак приветствия.
— Я уже чуть ли не потерял счет, сколько Данубаков прошло.
— Шесть, — поправила его сзади Ауль, и мужчина кивнул.
— Да, прошло много времени. Чем ты занимался?
— Сначала путешествовал, потом служил в армиях, недавно воевал. А теперь вернулся, чтобы кое-что забрать.
Хотя некоторые слова были неясны, Энкрид уловил суть по контексту.
— Что он говорит? — Дунбакель наклонила голову, не в силах понять.
Луагарн, знакомая с западными диалектами, все поняла отлично.
— Ну, в такое время можно сказать только одно: добро пожаловать, Рем, — произнес один из мужчин.
— Думали, ты где-нибудь помер, а ты вернулся.
Ауль тоже по-своему благословила возвращение Рема.
Наконец, мужчина с узорами-шипами обратил внимание на Энкрида.
— Ты один из спутников Рема?
С трех шагов в его взгляде читалась легкая настороженность.
— Стоит ли мне это подтверждать или отрицать? Я все еще решаю. Могу ли я отложить свой ответ?
Ответ Энкрида заставил мужчину усмехнуться – юмор пришелся ему по вкусу.
— Интересный ты парень. Я Жуол.
— Энкрид, из Пограничья.
— Энкрид? Довольно длинное и труднопроизносимое имя.
Хотя Империя распространила по континенту общий язык, тонкие различия в акцентах были обычным делом. Манера речи Жуола отражала такие нюансы. Его замечание о сложности произношения имени Энкрида проистекало по той же причине, схожей с тем, как со временем возникали диалекты.
— Вот как? — непринужденно отмахнулся Энкрид. Рем, однако, вмешался.
— Что тут с тем селом, которое подверглось нападению? Мы даже Гиганта встретили по пути сюда.
Он не то чтобы забыл – просто разговор только сейчас вернулся к этому.
— Это долгая история. Давай сначала направимся к «Великим Крыльям», — предложил Жуол. — Ауль?
Но Ауль просто нечитаемо уставилась на Рема.
Остальные западники просто стояли и наблюдали.
Энкрид изучал их динамику, собирая воедино взаимоотношения.
«Похоже, что женщина, Рем, обладает властью, а Жуол, вероятно, что-то вроде командира отряда».
Он был недалек от истины.
Эта группа, которой поручено пасти коров и овец и при этом нести дозор, считала Ауль своим сильнейшим бойцом.
— Понятно.
Возвращение Рема вызвало у Ауль смешанные эмоции, смесь облегчения и разочарования.
Несмотря ни на что, это было счастливое событие, благословленное, казалось, Небесным Богом.
— Мы направляемся туда, где находится вождь «Великих Крыльев», — объявил Жуол.
Остальные западники свистнули, сгоняя свой скот. Используя длинные посохи, они постукивали по земле, чтобы выровнять животных и направить их, – умение, которому могли бы поучиться даже Пастухи Диких Земель.
Когда Энкрид прокомментировал это, Луагарн надула щеки от забавы.
— Ква. Пастухи Диких Земель делают это не так. Когда-нибудь сам увидишь. Спроси у Фэла об этом, когда вернемся.
— Если выживем, я обязательно спрошу, — кивнул Энкрид.
Хотя его условная фраза — «если выживем» — могла показаться тревожной, и Луагарн, и Дунбакель восприняли ее спокойно.
Однако один из западников, идущих рядом, с замешательством склонил голову.
— Если выживем?
Молодой человек, казалось, гадал: «Кто? Это Континентальная шутка? Особенности диалекта?» Разумеется, ни то, ни другое.
Пока они шли, Рем придвинулся к Энкриду, шепча достаточно тихо, чтобы Ауль, идущая впереди, не услышала.
— Чувак, я чуть там не умер.
— Не проще ли было просто пропустить удар? — прошептал в ответ Энкрид.
Возможно, позволить себе удар было бы легче.
— Трудно пропустить удар, когда они так машут, — пробормотал Рем.
Энкрид согласился. Трудно принять удар, когда кто-то размахивает топором, достаточно мощным, чтобы отсечь конечность.
— Рем? Это тот самый Рем, который сбежал из дома? — спросил один из западников, внимательно наблюдая.
— Да, это я.
— Это из-за «Проклятия Странника»?
— Кто это сказал?
— Ауль.
— А ты кто такой?
— Я Эйре.
У молодого человека были впалые щеки, но острые глаза. Его тело, закаленное контролируемой диетой и неустанной работой, выглядело твердым, как скала. То, как он постукивал по земле длинным посохом, говорило о том, что он не чужд боя.
Хотя в нем не было видимой агрессии, его дисциплинированный вид не ускользнул от обостряющейся проницательности Энкрида.
Он оценил способности Эйре одним взглядом – навык, который он отточил далеко за пределы того, что могли бы сделать Рем или Рагна.
«Если бы мы привели его в Пограничье, с ним бы обращались как с солдатом высшего ранга».
Хотя Энкрид не мог быть уверен, как Эйре покажет себя в реальном бою, его уровень мастерства был очевиден.
Конечно, в реальном бою ничто не гарантировано. Эта истина оставалась неизменной, независимо от того, был ли он сейчас оруженосцем или низкоранговым солдатом в прошлом.
По сравнению с Эйре, способности Рема намного превосходили его. Насколько мог судить Энкрид, Рем находился где-то на уровне Оруженосца.
В ответ на вопрос Эйре Рем кратко ответил:
— Все не так.
Объяснять свое прошлое заняло бы слишком много времени, и это не то, что нужно было слышать такому молодому человеку, как он.
— Хм! — фыркнула Ауль впереди. Вероятно, она не слышала шепота, но ясно улавливала остальную часть разговора.
Пока они шли дальше, появились участки пастбищ, где западники пасли скот. Заметив группу, пастухи останавливались, чтобы посмотреть, а некоторые узнавали Рема.
Вскоре в воздухе запахло едким дымом. Запах был неприятным.
Энкрид искоса взглянул на Дунбакель, заметив, как та подергивает носом. Если он чувствовал запах, то Дунбакель, с ее более острыми чувствами, должна была заметить его первой.
— Чем пахнет? — спросил Энкрид.
— Кажется, они жгут какую-то смесь трав, — ответила Дунбакель.
Рем поднял голову, тоже уловив запах.
Вдали в небо поднимался серый дым.
— Что-то должно было случиться, — отметил Рем.
— Узнаешь, когда придем, — отрезала Ауль, ее тон все еще был полон раздражения.
«Отпустит ли она это когда-нибудь?» — размышлял Энкрид, пока они шли дальше.
В поле зрения показался пологий склон холма, а за ним – открытая поляна.
— Давно у нас не было чужаков. Добро пожаловать, странники, пересекшие границу, — сказал Жуол.
Поляна была заполнена палатками – круглыми, угловатыми, и всякими другими. На их подсчет ушло бы много времени, а людей было под стать, образуя общину в несколько сотен человек. По сути, это был Западный город.
— В континентальных терминах это назвали бы «Старший Медведь» – или что-то в этом роде. Мы – потомки богини, которая стала медведицей. По крайней мере, так говорят мифы.
Рем объяснил это заранее. Среди Западных племен было множество преданий о медведицах, убивающих великанов, о животных, превращающихся в людей, и о первых людях, рожденных медведями. Казалось, у каждого племени была своя версия этих мифов.
Вид Западного города был именно таким, каким она его описала.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944053
Готово:
