Разговоры были наполнены историями о Оаре, сияющей, как солнечный свет. Похороны закончились. Горожане скорбели спокойно и сдержанно, проливая слезы без громких рыданий.
— Оара!
Остались лишь возгласы в её честь.
— За Рыцаря Оару!
Эхом отзывались голоса оставшихся.
Воля Рыцаря Оары была навечно запечатлена в этом городе. Подобно тому как у каждого рыцаря есть оружие с его знаком, у Оары теперь был город, носящий ее имя: Оара – новое название Тысячи Камней.
— Не спешите, побеседуйте. Я, пожалуй, пойду, — извинилась Луагарн, пока Энкрид и Кранг продолжали разговор.
Закончив разговор и подойдя к городским воротам, Энкрид несколько раз сжал и разжал руку. Мышцы предплечий всё ещё болели, и он не мог свободно владеть мечом. Оценив собственное состояние, Энкрид внезапно спросил:
— Ты уезжаешь немедленно?
Один день отдыха был бы разумен, но Кранг даже не распаковал вещей. Лица его эскорта становились всё мрачнее и беспокойнее с каждой минутой. Смысл был ясен: они не останутся, они собирались уехать немедленно.
Кранг приехал, чтобы почтить память павшего рыцаря и утешить горожан, но его собственная жизнь была слишком насыщенной, чтобы задерживаться. Он окликнул свой эскорт:
— Проверьте экипаж! Нет ничего более раздражающего, чем сломанное колесо в пути.
Повернувшись к Энкриду, он добавил:
— Я бросил всё, чтобы приехать сюда. Если я не уеду в ближайшее время, кто-то буквально сдохнет от работы вместо меня.
Это была шутка наполовину, но наполовину – правда.
— Понял, — ответил Энкрид.
Кранг примчался и уезжал, словно ветер, не нуждаясь в пышных проводах. Однако, собираясь уходить, он повернул голову и спросил:
— В следующий раз ты прибудешь уже Рыцарем?
Его глаза блестели, и их сияние не меркло даже под солнечным светом.
В его взгляде читался немой вопрос: встретятся ли они вновь, сохранив свои нынешние позиции? Достигнет ли Энкрид своего ранга? Глядя прямо в глаза Крангу, Энкрид ответил:
— Ты правда думаешь, что я смогу подняться без красной мантии?
Кранг рассмеялся и ответил:
— Мне нужен ответ?
— Нет, — сказал Энкрид, слегка улыбнувшись.
Кранг расхохотался, отвернулся и пошёл прочь. В этот момент к Энкриду подошел один из сопровождающих.
— Я оруженосец Луг. Как там Ропорт?
— Вероятно, хорошо, — ответил Энкрид.
Имя «Ропорт» казалось на удивление далёким после того, как он повторял его целый день. Вспомнился друг, последовавший за ним в Пограничье после гражданской войны. Энкрид помнил, как Ропорт упорно вызывал Рагну на поединки. Если он не погиб от меча Рагны, то должен быть жив и здоров.
— Этот парень, который всегда бесцельно слонялся, внезапно взялся за ум. Он говорит, что это всё благодаря «Лорду – Истребителю Демонов».
Титул звучал странно. К его прозвищу «Истребитель Демонов» добавилось слово «Лорд», и оно, похоже, закрепилось. Хоть Ропорт и не был в составе рыцарей, его навыки заслужили такое признание. Однако для Энкрида это было довольно мрачное прозвище.
— Могу ли я в будущем получить у вас наставление? — снова спросил оруженосец Луг, и в его глазах загорелся соревновательный огонек. Он явно хотел скрестить мечи с кем-то известным.
— Луг, если хочешь бросить обязанности телохранителя и стать оруженосцем Энкрида, просто скажи. Ты волен уйти в любой момент, — поддразнил Кранг.
— Нет, милорд! У меня нет таких намерений, — смущенно ответил Луг.
— Спорю на годовой бюджет, что ты лжешь, — рассмеялся Кранг, кивнул Лугу и отошёл.
— Всегда ждём тебя в Пограничье, — крикнул ему вслед Энкрид.
Луг ненадолго обернулся и благодарно кивнул.
— А теперь я действительно уезжаю. Я так устал, что могу просто рухнуть замертво. Эта поговорка о бремени короны? Ерунда. Говорить надо о бремени работы, а не короны.
С этими словами Кранг окончательно удалился.
Энкрид тоже пошел, наслаждаясь солнечным светом и умиротворенным воздухом. Он видел, как измотан Кранг своей спешкой, но даже после нескольких дней отдыха собственное тело Энкрида ощущалось таким же разбитым. Без сомнения, это был результат битвы против Джерикса.
Пока он возвращался, вокруг кипела работа по устранению последствий сражения. Солдаты энергично таскали материалы, чиня сломанные ворота. Другие трудились у горнов, отливая формы и изготовляя стрелы. Некоторые разбирали туши паукообразных монстров, используя их крепкие экзоскелеты для прочных щитов. Из-за неприятного запаха многим приходилось работать, прикрывая нос тканью. Работа продолжалась, невзирая на похороны. Жизнь здесь била ключом с неистовой силой.
— Оара!
Раздавались крики, когда солдаты тащили бревна на плечах. Имя города, Оара, несло наследие рыцаря вперед.
По пути обратно Энкрид почувствовал, как накатывает дремота. Мышцы болели: от бёдер до спины и плеч. Это была приятная усталость, но неосторожное движение могло обернуться бедой. Луагарн, ожидавшая его в жилом помещении, посоветовала:
— Отдыхай, когда это необходимо.
Энкрид кивнул. Пришло время восстанавливаться, закрыть глаза и уснуть. Но сначала нужно было кое-что сказать.
— Дунбакел, если ты не искупаешься прямо сейчас, я позабочусь о том, чтобы твое купание затянулось. — После разведки и помощи в уборке Дунбакел убила нескольких монстров, но так и не привела себя в порядок. Вонь от трупов пауков всё ещё висела над ней.
— Я что, пахну? — невинно спросила Дунбакел.
— Да как ты можешь сама себя не чувствовать? — съязвил Рем, лежавший и восстанавливавший силы.
Однако Дунбакел стояла на своем:
— Разве это твое дело?
В ней что-то изменилось; теперь она казалась гораздо смелее. В последнем бою она даже бросилась в самую гущу, чтобы защитить Энкрида. И хотя он её остановил, она могла погибнуть. Это было суровое напоминание о том, что на войне может умереть каждый.
Скрипя зубами, Рем оскалился:
— Думаешь, я не смогу убить тебя в таком состоянии?
Даже вне поля боя, злой союзник-варвар представлял опасность.
— Ладно, иду мыться. Прямо сейчас, — пробормотала Дунбакел, быстро вспомнив, что такое страх, и выскочила из комнаты.
Рем, держа в руках поврежденную рукоять топора, усмехнулся:
— Похоже, она подхватила болезнь, при которой люди слушаются, только если их избивают до бесчувствия.
«Это ты заражён потребностью сначала бить, а потом думать», – пронеслось в голове Энкрида. Рем, казалось, уловил это и заговорил:
— Ты что, меня обзываешь?
— Я хотел спросить, что там на западе. Пожалуй, послушаю сейчас.
Они оба нуждались в восстановлении. Разве их тела не трещали по швам после битв с монстрами? Рем, в частности, был близок к серьёзной травме. Хоть он и лежал, притворяясь нормальным за болтовней, любой другой застонал бы от боли.
— Низкие небеса, причудливые облака, а может, наоборот — высокие небеса и Река Невозврата, сделанная из песка. Ты что, хочешь услышать старые байки?
— Если это интересная история, то да.
— У меня есть парочка, которые я слышал в детстве.
Энкрид умело направлял разговор, и Рем принялся делиться старыми легендами Запада. Это были мифы и сказки, некоторые из которых повествовали о древнем происхождении сумеречного неба и даже содержали фрагменты архаичного языка.
Энкрид на мгновение задумался, говорит ли Запад на другом языке, но это было не так.
— Со времён Языковой Войны весь континент использует один и тот же язык.
Языковая Война была конфликтом, начатым Империей, когда она ещё была разделена на три королевства. Удивительно, но Рем оказался захватывающим рассказчиком, и Энкрид слушал внимательно.
Например, Рем объяснил, что на Западе термин «карманный вор» является серьёзным оскорблением, поскольку там презирали скрытное воровство, считая его бесчестным по сравнению с открытым захватом чего-либо в честном поединке.
— Что означает «карманный вор»?
— Вор.
— Значит, открыто забрать что-то в бою — это нормально, но ведь это просто грабёж, не так ли? — вмешалась Луагарн с вопросом. Рем покачал головой.
— Это немного другое. Грабёж — просто грубая сила. А это больше похоже на пари.
Энкрид молча слушал.
Вскоре вернулась Дунбакел — свежевымытая — и присоединилась к разговору, придав историям ещё больше живости. Рассказы о Западе были во многом увлекательны.
— Там не ездят на лошадях. Вместо них у них есть кое-что другое. В пустыне оно такое же выносливое, как верблюд. На ровной местности оно не так быстро, как лошадь, но хорошо справляется с большинством ландшафтов. Они называют это «Велоптер».
Энкрид слышал о таких существах, но никогда их не видел.
Перевозчик наблюдал за компанией, обменивавшейся историями.
— Вы, кажется, хорошо проводите время, — заметил он, искренне отмечая их оживленное товарищество.
Жизнь часто воздвигала стены, преодоление которых оставляло неизгладимые шрамы. Со временем эти шрамы терзали людей. Моменты, когда приходится сталкиваться с неизменным — с тем, что нельзя спасти — становились знаковыми для тех, кого называли безумцами. Перевозчик полагал, что это был именно такой день. Однако он снова ошибся.
— Когда человек по-настоящему умирает? — пробормотал Перевозчик.
Когда кончается жизнь? Тогда, когда умирает Рыцарь? Когда сокрушается меч убеждений? Когда он не может защитить то, что поклялся оберегать. Рыцарь Оара исполнила свой долг, сдержала свои клятвы и умерла с улыбкой.
Эта безумная душа шла вперёд, минуя то, что нельзя было отменить, превращая каждый сделанный выбор в наилучший из возможных. Такое отношение всколыхнуло в Перевозчике воспоминания, к которым он не хотел возвращаться. Он развеял нахлынувшие воспоминания, бросив их в реку, чтобы они уплыли прочь. Не было нужды задерживаться на давно забытом.
— Сожаление ведёт лишь к раскаянию при размышлении о не пройденных дорогах, — пробормотал он слова, словно стих.
Ритм его голоса разнёсся в воздухе.
Перевозчик продолжал наблюдать за тем, кто был поражён проклятием. Вскоре этот человек, сбросив с себя тяжесть вчерашнего дня, снова встал. Он был тем, кто жил ради завтрашнего дня, отбрасывая руины дня сегодняшнего. Из застоя сегодняшнего он сиял, ослепительно ярко.
Перевозчик не мог отвести глаз. В конце концов, тьма всегда тянется к свету. И он жаждал принести этот свет в тени, поместить его в пределах досягаемости. Желать такого сияния было вполне естественно.
Рябь на волнах. Фиолетовая лампа качалась. На своей скромной лодке Перевозчик тихо смотрел на проклятого. Этот человек бросал вызов всему, что Перевозчик видел прежде. Чувство трепета не отпускало.
С вздохом он пробормотал:
— Хм.
Что за безумец. Едва исцелился и уже так двигается? Проклятый размахивал мечом, с него лился пот, но это не казалось нормальным.
— Безумец. Истинный Безумец, — повторил Перевозчик.
И всё же, глядя на это, стало ясно: этот Безумец никогда не игнорировал ничего, что оставили после себя мёртвые. Он нёс их бремя, черпая силы из того, что ему было дано.
После еще двух дней отдыха его тело почти восстановилось. Острая боль, пронзавшая запястья даже при малейшем движении пальцев, исчезла.
«Регенерирующее Тело», не так ли? — Энкрид мысленно поблагодарил Аудина. Его тело было почти полностью исцелено.
Он встал, собрал снаряжение и вышел из своих покоев. Луагарн уже была снаружи. Она грелась на солнце, её бледные щёки сияли. Сегодня был один из тех влажных дней, которые, казалось, любили Лягухи.
— Ты долго сдерживался.
— Да, — ответил Энкрид, его мысли блуждали среди всего, что витало в его голове.
Было о чем подумать, особенно о наследии, которое оставила Рыцарь Оара. Она оставила после себя нечто большее, чем просто смех. Фрагменты Оары и Белрога. Каждое движение в их битве было запечатлено в его памяти. С Белрогом он разберется позже. А пока ежедневное повторение было необходимо, чтобы встретить завтрашний день. Отлично понимая это, Энкрид сосредоточился на поставленной задаче. Он изучал каждое движение, которое показала ему Оара, всё, что она передала ему во снах. Даже фрагментарные движения Белрога, едва замеченные, стали объектом анализа.
Это была битва рыцарского уровня, недоступная оруженосцу. Он видел меньше, чем упустил. И всё же он впитывал каждый фрагмент, Луагарн помогала ему. Шаг за Шагом. Энкрид решил двигаться вперед терпеливо и методично.
— Похоже, мне не нужно напоминать тебе не торопиться, — удовлетворённо заметила Луагарн. — Этого человека стоит обучать, пусть его темп обучения и медленный.
Энкрид давно воплощал в жизнь философию, которую даже Лягушка кратко подытожила: «Всё начинается с одного Шага».
Он изучал непостижимое, повторял то, что мог уловить, и медленно превращал это в нечто, принадлежащее только ему.
— Получай опыт, а затем оттачивай его на тренировках, пока он не станет твоим, — сказала Луагарн.
Он уже так поступал. Энкрид снова пересматривал каждую деталь, каждый нюанс. Это было частью наследия, оставленного Оарой. Схватка Оары и Белрога была незабываемой. Порой они словно парили в воздухе, а их мечи излучали настоящий свет, а не метафорический. Движения Оары были неумолимо просты, но вот осколки Белрога были чем угодно, только не этим. Он извивался и корчился, совершая странные движения. Как меч Оары парировал это? Энкрид начал обдумывать каждую деталь заново.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944041
Готово:
