Лишь когда Крайс ушёл, Энкрид рухнул на землю, полностью обессилев.
Он тяжело шлёпнулся на спину, и сила удара отозвалась дрожью по всему телу.
«Это тяжелее, чем быть окружённым тысячей солдат».
Нагрузка на тело была колоссальной. Предыдущие сражения с многочисленными противниками сильно утомили, но эта встреча забрала совершенно другие силы.
А ведь всё, что он сделал, — это один раз взмахнул мечом.
Этот единственный момент полностью истощил его. В глазах мутило от головокружения, во рту пересохло, всё тело обмякло. Даже боль от вывихнутого плеча казалась далёкой на фоне всепоглощающей усталости.
По сравнению с тем, что произошло ранее за день, эта разница казалась абсурдной.
«Неудивительно, что лодочник постоянно поёт о безысходности».
Лодочник часто болтал без умолку, словно сочинял стихи о безнадёжности и стенах, преграждающих путь.
Тогда это казалось глупым, но теперь обрело смысл.
И всё же Энкрид выдержал.
Более того – он взял ситуацию под контроль и перевернул ход событий.
Проявив инициативу, он превратил концепцию «приёма» в просчитанный ход, сделав свой упреждающий удар ключевым моментом.
В конечном счёте, он встретил клинок Рыцаря и выжил.
Его вывихнутое плечо и дрожащее тело были доказательством того, что он не просто выстоял, но и одержал верх.
«Удача».
Удача сыграла свою роль, но не была всем. Стратегия и усилия значили больше.
Когда он попытался откинуться, чтобы лечь, его остановила чья-то рука.
— Осторожнее с жаровней, — сказала Шинар.
Её рука мягко поддержала его затылок, не давая ему лечь на всё ещё горячую землю. Его опалённые волосы рассыпались, как древесный уголь, роняя чёрные хлопья на пол.
— Странный поворот событий, — заметила она, не отрывая взгляда от того места, где исчез Рыцарь.
— И вправду, странный день, — ответил Энкрид, проследив за её взглядом.
— Грозный, — пробормотал Рагна себе под нос.
Из уст Рагны это слово звучало весомо. Сила Рыцаря была нечеловеческой, неземной — достаточной, чтобы Рагна назвал её подавляющей.
Тем не менее Рагна принял клинок Рыцаря и увидел новый путь. Эта встреча распахнула перед ним дверь, указав более чёткое направление.
Теперь его задача была проста: сохранить свою текущую решимость.
К счастью, ему не нужно было принуждать себя к этому.
— В следующий раз, — пробормотал Энкрид, уже глядя вперёд.
Снова встретиться с клинком Рыцаря, подготовиться к следующей возможности — в этом заключалась его решимость.
Рагна не мог не почувствовать соревновательного азарта. Мысль о том, что он может остаться позади, была невыносимой.
И он засмеялся.
— Почему ты смеёшься после того, как тебе так досталось? — спросил Энкрид, на его лице появилась довольная улыбка.
— А почему вы смеётесь, капитан? — парировал Рагна.
Несмотря на ожоги и изнеможение, Энкрид улыбался, словно боль его не трогала.
— Если тебе хочется смеяться, смейся! — громко рассмеялся Энкрид.
— Ха-ха-ха! — присоединилась Дунбакел, её голос прорезал воздух.
Никто не ответил на её реплику.
***
Рыцарь Джамаль покинул лагерь под руководством Крайса.
Никто не осмелился его остановить.
— Приказ Энкрида. Отойти в сторону. Не вмешиваться. Освободите дорогу! — рявкнул Крайс, ведя Рыцаря через лагерь.
Внутри лагеря имя Энкрида обладало весом несокрушимого клинка. Даже командир батальона Гарретт не мог противостоять ему, поскольку авторитет Энкрида основывался на уважении солдат, а не только на звании.
Тем не менее, несколько солдат грозно посмотрели на Рыцаря, когда тот проходил мимо. Его спокойное поведение, вероятно, их раздражало. В любой группе всегда найдутся горячие головы.
— Освободите дорогу! — прорычал Крайс, его взгляд пресёк любые возражения.
Джамаль, со своей стороны, не обращал внимания на напряжение вокруг. А зачем? Если бы кто-то осмелился напасть, он бы срубил его без малейших колебаний.
Наносить удар первым не соответствовало чести, но он ничуть не сомневался в том, чтобы ответить на провокацию смертоносной точностью.
К счастью, никто не решился бросить ему вызов, поэтому Джамаль обернулся к Крайсу с любопытным вопросом.
— Такое безумие — это нормально?
Не было нужды уточнять, кого он имеет в виду. Крайс сразу всё понял.
Джамаля не покидало ощущение, что Энкрид узнал его и намеренно спровоцировал конфликт.
Судя по вопросу Джамаля, он на самом деле не знал, кем был Энкрид, хотя, безусловно, признавал его мастерство. Это стало очевидно, поскольку он немедленно нанёс удар мечом, пропитанным Волей.
Нисходящий удар, несущий ощутимую ауру превосходства, требовал прямого встречного ответа.
Прошло много времени с тех пор, как Джамаль был вынужден рубить мечом под таким давлением. Этот опыт был на удивление освежающим, хотя он представлял, как будет шокирован Абнаер, если когда-нибудь узнает об этом.
Тем не менее, после всех его размышлений, вопрос, сорвавшийся с губ Джамаля, был прост: «Он всегда такой безумный?»
«Если бы хоть немного промахнулся…»
Энкрид был бы мёртв.
Удар Джамаля был тем, что требовало риска собственной жизнью, проходя сквозь малейший из просветов.
Меч, которым Энкрид отразил атаку, прорубил узкую тропу сквозь целое поле клинков. Окажись его реакция хоть немного медленнее или прицел хоть на долю неточным, смерть стала бы неизбежной.
«И всё же…»
Была ли в клинке Энкрида хоть малейшая неуверенность?
Джамаль не заметил. Несмотря на то что Энкрид поставил на кон свою жизнь, его меч был непоколебим, без тени сожаления.
Тот краткий миг дал его клинку имя — «подавляющий».
Это вынудило Джамаля реагировать.
Увидев это, разве мог Джамаль считать Энкрида нормальным? Даже Рыцари, хотя и люди, испытывали страх и инстинктивную нерешительность.
Но Энкрид казался человеком, идущим совершенно иным путём, далёким от подобных инстинктов.
Одного обмена ударами хватило, чтобы Джамаль увидел всё, что ему нужно.
Крайс тщательно подбирал слова в ответ на вопрос Джамаля.
— Ваша проницательность поразительна. Да, он безумен.
В душе Крайс восхищался Рыцарем. Его интуиция была невероятной. Разглядеть безумие их капитана с одного взгляда — немалый подвиг.
— Понимаю, — просто сказал Джамаль, прежде чем уйти.
Больше спрашивать было не о чем. Хотя ситуация была мрачной, он передал своё сообщение и теперь был готов вернуться к своим обязанностям.
Станет ли этот инцидент искрой, которая побудит Наурилию к полномасштабной войне?
Джамаль использовал свой меч, и это вызвало волнения, которые не останутся незамеченными.
Командир батальона Гарретт ворвался в разрушенную палатку, как всегда, с опозданием.
Он пришёл, только убедившись в собственной безопасности, — его инстинкты самосохранения соперничали с инстинктами Крайса.
— Что здесь, чёрт возьми, произошло? — спросил он, на его лице отражалась смесь шока и беспокойства.
Энкрид всё объяснил, и Гарретт принял обдуманное решение сохранить случившееся в тайне.
Не было никакой выгоды в распространении слухов о том, что здесь побывал Рыцарь.
Стоило ли говорить солдатам, которые только начали праздновать своё спасение, что Рыцарь может вернуться и срубить их в любой момент? Даже если бы они заявили, что Рыцарь не вернётся, психологический ущерб был бы колоссальным.
Хотя присутствующие, казалось, отбросили свои тревоги, у Гарретта были свои причины, чтобы держать информацию в секрете.
— Нам придётся доложить об этом центральному командованию, — наконец сказал он.
Крайс, который только что вернулся после того, как проводил Рыцаря, прищурился от этого заявления.
— Неужели нужно доводить до эскалации? Разве мы не можем просто спустить это на тормозах?
— Это не нам решать, — резко ответил Гарретт.
Крайс нахмурился, почувствовав запах политики, витавший в воздухе.
Этот инцидент, несомненно, повлечёт за собой дальнейшие события.
«Политический рычаг».
Аспен первым нарушил соглашение. Хотя это и не был полноценный пакт о ненападении, существовала договорённость избегать пересечения границ в данный момент.
Но Аспен проигнорировал это и пересёк границу — и проиграл.
Теперь они даже Рыцаря прислали.
Невозможно было замять это дело.
Наурилия, несомненно, извлечёт из этой ситуации значительную политическую выгоду. Возможно, они согласятся замять участие Рыцаря в обмен на временную отсрочку войны, но переговоры будут иметь свою цену.
Крайс видел в этом неизбежность.
Хотя это было не то, о чём ему следовало беспокоиться, он не мог отрицать, что это могло принести ему личную выгоду.
«С точки зрения Пограничья…»
Награды могли быть огромными. Если он правильно разыграет свои карты, то тоже сможет нажиться на этой ситуации.
Его мысли, естественно, обратились к тому, как он может превратить это в возможность сколотить состояние.
— Что ж, сначала займись своим лечением, — сказал Гарретт, слегка хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание.
Он вышел наружу, чтобы отдать распоряжения, и вскоре прибыла группа солдат, чтобы убрать разрушенную палатку.
Вывихнутое плечо Энкрида вправили два медика.
Несмотря на резкий, громкий хруст, с которым кость встала на место, Энкрид оставался невозмутимым. Дунбакел, однако, заметно вздрогнула, встревоженная этим звуком.
— Разве это не больно? — спросил один из медиков, не в силах сдержать вопроса.
Они слышали о редких заболеваниях, при которых люди рождаются неспособными чувствовать боль, и задумались, не страдает ли Энкрид подобным недугом.
— Больно, — просто ответил Энкрид.
— Тогда почему вы даже не стонете?
— От стонов боль не становится меньше.
Логика была безупречна, но она противоречила естественной реакции человека. Боль обычно вызывала непроизвольный отклик.
— Вы и вправду невероятный, командир, — сказал медик с восхищением в голосе.
Но почему они так настаивали, называя его командиром? У Энкрида не было сил их поправлять.
Хоть он и не стонал и не кричал, напряжение дня всё же настигло его, и следующие два дня он провёл в борьбе с лихорадкой.
Пока Энкрид лежал в лихорадке, пришло известие, что Аспен отвёл свои войска. Он ловил обрывки новостей во сне, его тело было полностью измотано пережитым.
Несмотря на ослабленное состояние, он нашёл утешение в пережитом. Жар снова принёс ему сон о Перевозчике.
— Не зазнавайся, — сказал Перевозчик.
Энкрид почувствовал себя немного обиженным. Он не сказал ни слова. Он просто сидел в лодке, наблюдая, как перед ним простирается бесконечная Чёрная Река. На мгновение он даже нашёл чернильную пустоту воды странно притягательной, задаваясь вопросом, может ли точка зрения изменить столь мрачное зрелище в нечто, заслуживающее внимания.
— Высокомерие, — повторил Перевозчик.
Больше сказать было нечего. Ни у кого из них не было желания вести светские беседы.
— Когда перед тобой вырастет стена, она преградит тебе путь, — в третий раз сказал Перевозчик.
Энкрид кивнул. Так было всегда, и так будет.
Перевозчик называл это проклятием, но для Энкрида это было совсем не так.
Для него это была возможность — та, что позволила ему преодолеть разрыв между талантливыми и обычными, возможность, которая привела его туда, где он был сейчас, даже подарив шанс встретиться с клинком Рыцаря.
По неизвестным причинам Энкрид заговорил, и в его голосе звучала нехарактерная для него искренность.
— Спасибо.
Перевозчик, в отличие от большинства, не был напуган внезапным выражением благодарности. На этом всё закончилось.
Когда Энкрид проснулся, сон растворился в реальности, и первое, что он увидел, была Дунбакел, дремавшая рядом с его кроватью.
«Что она тут делает?»
Он почувствовал что-то прохладное на лбу — влажную тряпку, нужной температуры. Похоже, она присматривала за ним всё это время.
— Эй, иди ляг и поспи, — сказал он.
— А, я просто задремала на минутку, — ответила Дунбакел, вытирая с губ капельку слюны.
Женщина-зверь пару раз моргнула, потянулась и зевнула, рассеянно почесав щёку. Затем, с неловко смущённым тоном, который ей не шёл, она почесала шею и пробормотала:
— Было ощущение, будто я ухаживаю за больным младшим братом.
— Я, наверное, старше тебя, — парировал Энкрид.
— Ну, а я стану сильнее. Настолько сильной, чтобы пробить любого негодяя на своём пути. Так что не вздумай помирать.
На мгновение Дунбакел увидела смерть, когда Энкрид столкнулся с Рыцарем. Её инстинкты самосохранения обострились, предупреждая о неминуемой гибели, если она бросит вызов этому противнику.
И всё же Энкрид сделал это, бросившись на того, чьё присутствие само по себе кричало о смерти.
Этот момент заставил её задуматься о себе.
«Я не изменилась».
Это осознание больно кольнуло. Она осталась здесь, чтобы избежать бесцельной жизни, навязанной бандитским клинком, и искала нечто иное. Но она не смогла действовать, когда это было важнее всего.
«Я не хочу умирать».
Застряв между двумя путями, она не смогла пройти ни по одному из них.
«Тогда что мне делать?»
«Я стану чертовски сильной».
Таков был её вывод. Хватит тонуть в отчаянии — нужно двигаться вперёд. Вот чему она научилась у Энкрида, своего безумного лидера.
— И ты не смей умирать, — инстинктивно ответил Энкрид.
Он вспомнил, как в моменты его беспомощности Дунбакел раз за разом бросалась на Рыцаря с искажённым выражением лица. То, как она сражалась, словно смирившись со смертью, было очевидно даже стороннему наблюдателю.
И всё же она сражалась.
Что ею двигало?
— Не переусердствуй…
— Я стану сильной, вот увидишь! Так что, если тебе когда-нибудь понадобится женское тепло, просто скажи. Я лягу рядом, — перебила его Дунбакел, болтая языком, как обычно.
— Мне и Эстер хватает, — парировал Энкрид, глядя на леопарда, свернувшегося у него в руках.
Голубые, словно озёра, глаза Эстер впились в Дунбакел, которая ответила ей своим золотистым взглядом.
— Не монополизируй, — сказала Дунбакел игривым, но твёрдым тоном.
«Что теперь?»
Эстер фыркнула, звук был почти как пренебрежительный смешок, словно вызывая её попытаться занять её место.
Дунбакел отступила, и на этом их перепалка закончилась.
Позже, когда Энкрид снова задремал, он проснулся от шума за пределами палатки.
Отступление Аспена закрепило победу, и празднование шло полным ходом. Лагерь гудел от ликующих криков — велась подготовка к торжеству.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8942495
Готово:
