Предводитель кентавров бежал. Ему было не до осторожности и не до ран.
Он был чудовищем, которое уже дважды обращалось в бегство. Обладание разумом означало умение вовремя сбежать из опасной ситуации, и он именно это и делал.
Первое, что пришло на ум чудовищу, – это существо, заставившее его бежать в первый раз.
В месте, которое люди называли «Владения Ведьмы», в самой его глубине, обитали всякие твари. Конечно, предводитель кентавров не понимал ни значения «Владений Ведьмы», ни какой-либо географической важности этого места. Вспоминалось ему лишь то существо, которое с ним игралось.
Длинные руки, разрывающие всё, что в них попадало. Это была тварь с раздирающими конечностями, которая любила рвать что-то на куски, даже когда не была голодна.
Бум, хруст!
Предводитель, используя чистую Силу, проламывался сквозь ветки, хлеставшие по его плечу.
Чёрная кровь ручьем текла из правой передней ноги.
Боль вернула его в реальность. За ней потянулись воспоминания.
Он сбежал от тех разрывающих рук, преодолел границу и вступил в бой. Затем был побежден и преследуем. В конце концов, группа людей загнала его сюда.
Чудовище постоянно повторяло лишь одну мысль: «Выживание – вот что делает сильным. Что нужно сделать, чтобы выжить?»
Инстинкт гнал его вперед.
«Подчинить табун диких лошадей в равнинах и создать группу побольше!»
Если у чудовища и были амбиции, то они проснулись именно сейчас. Точнее, благодаря близости к людям чудовище кое-чему научилось. Его интеллект это позволял.
Оно постигло, как скрываться и накапливать Силу. На этот раз оно также научилось оценивать своих врагов.
С точки зрения людей, было очевидно, что упущенная возможность приведет к еще большей угрозе. Нет, это была уже явная, несомненная угроза.
Предводитель думал о том, что если он выживет на этот раз, то подчинит весь табун диких лошадей в равнинах. А затем соберет еще больше чудовищ и зверей.
«Будет беда, если я упущу этот шанс», – подсказывал ему инстинкт. Даже если это был не чистый инстинкт, его разум понимал то же самое.
Говорили, что чем дольше чудовище живет, тем чудовищнее оно становится.
Что это значило?
Это означало, что оно становилось коварным и злобным.
Если жестокость чудовища объединить с хитростью и злобой...
***
— Это станет огромной головной болью.
Прежде всего, это могло обернуться последней битвой Дунбакела.
Он не чувствовал себя виноватым в смерти зверолюдей.
Однако с того момента, как он принял за них ответственность, с того момента, как он взял их под свое командование и до самого их выхода – это была его ответственность.
Если бы он не принял их, всё было бы иначе, но он принял и взял их под свое крыло. И раз уж они оказались под его крылом, его долгом было взять на себя ответственность.
Смерть в бою, естественно, была ответственностью самого человека, но помимо этого, командир должен был разбираться и с последствиями.
Тем более что Дунбакел сделал всё это ради спасения чьей-то жизни.
«Зачем она это сделала?»
Если бы зверолюди была жива, он бы задал ей этот вопрос при первой же встрече.
Отбросив эту мимолетную мысль, он сосредоточился на беге.
Листва стремительно приближалась, а корни деревьев торчали из земли, словно ловушки. Казалось, всё вокруг старалось его замедлить.
То же самое касалось и чудовища-кентавра.
Но благодаря значительно более толстой коже и крупному телу, чем у человека, оно могло просто проламываться сквозь препятствия. Именно это предводитель и делал. Игнорируя большинство преград, он продолжал бежать.
Энкрид уже выбросил свой шлем, мешавший обзору. Хотя шлем и ударил предводителя по спине, тот даже не вздрогнул. Шлем отскочил от спины, не вызвав никакой реакции.
Чудовище даже не дернулось. Похоже, оно приняло окончательное решение бежать. Конечно, бросок Энкрида не был сильным из-за того, что он сам бежал.
«Стоит ли мне потренироваться метать оружие на бегу? Это может пригодиться в подобных ситуациях», – подумал он. Но это было что-то, о чем можно поразмыслить и позже.
Энкрид хотел поймать его. Ответственность за Дунбакела, будущие опасности – он хотел покончить со всем этим прямо здесь и сейчас.
При их текущей скорости они скоро выберутся из Леса, и тогда начнутся открытые равнины и пастбища.
Эта земля, где была самая высокая концентрация диких лошадей поблизости, означала, что, достигнув ее, они потеряют след.
«Я не хочу этого», – решил Энкрид.
Это был момент, когда он полностью сосредоточился на одной цели. Пока он бежал, его концентрация активировалась, и одновременно с этим обострились все его чувства.
Его шестое чувство, развитое на основе инстинкта уклонения, и его интуиция – всё было активировано единственной целью.
«Я не упущу», – мысленно повторил он это желание.
Его взгляд выхватил полуразрушенный ствол дерева примерно в двадцати шагах впереди и скрученные волокна древесины, обнаженные на изломе.
Его чувства неистово рванули, показывая ему путь. Отторжение, которое он почувствовал ранее, пробудило в нем крупицу Воли.
Тело Энкрида естественно последовало по пути, который перед ним развернулся.
С громким стуком он оттолкнулся от дерева справа и взмыл в воздух. Одновременно с этим он вертикально вонзил нож в толстую ветку над головой.
Его тело несло вперед за счет натиска бега.
Энкрид отпустил нож и качнулся вперед, словно обезьяна, хватаясь за следующую ветку, чтобы снова воспарить.
Он дважды пролетел по воздуху, затем, падая вниз головой, метнул меч.
Это был не просто акробатический трюк, это был настоящий кульбит.
Физический контроль, обретенный в результате изнурительных, почти пыточных тренировок. Развитые спортивные навыки, взрывная сила, питаемая монструозной мощью.
Смелость, основанная на прекрасно развитом теле, и обостренные чувства, предсказывающие каждый шаг впереди.
Все это сошлось воедино.
Всё было спрессовано в одно целое и реализовано его телом.
Если бы кто-то наблюдал это со стороны, он бы увидел, как Энкрид внезапно подпрыгнул во время бега, а затем пронесся по воздуху, выпустив луч света.
Предводитель, бежавший впереди, только что вырвался из Леса.
Он почувствовал радость. «Теперь я их стряхнул!»
Но едва он прорвался и сделал шаг из Леса, как меч пронзил его череп. Меч, метнутый Энкридом, прошел прямо сквозь голову предводителя.
И в тот момент, когда меч вонзился в его череп, что-то врезалось в бок тела предводителя.
Меч стал лишь тенью.
В голове Энкрида, начиная с глаз, возникло покалывание. Это было следствием предельной концентрации. Точнее – это была активация Воли во время этого сосредоточения, хотя сам он этого не осознавал.
Так или иначе, Энкрид извернулся из падающего положения и сделал кувырок, чтобы смягчить падение. Используя натиск от кувырка, он оттолкнулся лодыжкой и встал.
Энкрид, опустившись на одно колено, оглядел предводителя, который рухнул с мечом, торчащим из головы.
Предводитель, пораженный мечом в череп, завалился набок, сбитый тем, кто врезался в него на полном ходу.
Тело умирающего существа дрожало. Или он уже был мертв?
Взгляд Энкрида сместился. Теперь он видел существо, которое врезалось в предводителя.
Раздалось громкое ржание.
Появилась дикая лошадь, испускающая из тела пар, похожий на туман. Пар словно расходился от ее спины, как крылья, но синий туман быстро рассеивался в воздухе.
Энкрид был в похожем состоянии. Пот ручьями стекал с его тела, и, когда он остановился, он тоже начал испаряться, как пар.
Зверь и человек молча стояли друг напротив друга. Упавший предводитель кентавров продолжал дрожать, лежа на боку. Черная кровь пятнала под ним землю.
Противостояние человека и зверя было недолгим.
— Поймал? О, — раздался сзади голос Рема с коротким возгласом. Он был не один.
— Брат, ты его достал? Отличная работа, — необычно похвалил Аудин.
Хотя его не было видно, издалека приближался еще кто-то, ломая ветки по пути.
Джаксен, двигавшийся бесшумно, следовал за ним.
Та, что шла позади, ломая ветки, скорее всего, была Тереза.
Шаги Гиганта были медленными, даже для полугиганта.
— Рагна случайно не последовал за нами? — спросил Энкрид, на всякий случай.
— О, этот парень. Он шел с нами, но убежал сам по себе, решив срезать путь, — пробормотал Рем.
Ах, Рагна. Энкрид внутренне покачал головой.
Этот тип, помимо размахивания мечом, был совершенно безнадежен и вечно терялся.
— Это чудовище? Хм? — спросил Аудин.
Может быть, из-за своей божественной природы он легко чувствовал магию?
В его тоне сквозило любопытство, похожее на вопрос.
Возможно, Рем тоже что-то почувствовал, поскольку добавил:
— Довольно смертоносное.
Энкрид продолжал говорить, не отводя взгляда.
Он по-прежнему не отрывал глаз от дикой лошади, чей синий пот превращался в пар.
Ее тело было черным, но пот, стекающий по коже, имел синеватый оттенок. Зрелище было завораживающим.
Пар от пота приобретал голубоватый оттенок. Но это была не единственная необычная особенность.
У лошади были глаза разного цвета.
Один – синий, а другой – красный.
Может ли существовать такая странная форма, даже у создания с необычным зрением? Особенно если один из ее глаз выглядел почти как у чудовища.
Энкрид наблюдал за безжизненно дрожащим телом предводителя на земле.
«Как чудовища создают зверослуг?»
У Крайса было много беспорядочных знаний.
«Знание – это оружие, которое демонстрирует женщинам особенное обаяние».
Что ж, это, безусловно, была остроумная причина.
В любом случае, как сказал Крайс:
«Просто зарази их кровью чудовища. Мозг здорового животного оскверняется магией. Особенно эффективна кровь существа, которое образует колонию, – это дает сильнейший эффект. Без этого командовать зверями было бы трудно».
Именно так возглавляли стаю зверей.
Тот же метод, вероятно, использовался и для этого существа, чтобы оно вело табун лошадей-зверей. Вот почему травоядных в больших количествах превращали в зверей.
«Но ведь здесь не было так уж много лошадей-зверей?» – подумал Энкрид.
Может, в этой области меньше диких лошадей? Нет, похоже, не так. Разве существо, стоящее перед ним, не доказывало обратное?
— Смотри-ка, он почти выбрался, да? — сказал Рем.
Энкрид видел то же самое.
Причину разноцветных глаз, пара, идущего от тела, и зверя, несущегося прямо на него.
Гр-р-р.
Дикий жеребец снова фыркнул, бросив настороженный взгляд. Энкрид поймал его взгляд.
Было такое ощущение, что зверь говорит глазами:
«Я выиграю. Я выстою. Я не подчинюсь этой крови».
Это было чувство вызова, упорства и энергии.
Рем, казалось, воспринял нечто похожее, потому и заговорил.
Что значило – выстоять?
Как ни странно, хотя прошло совсем немного времени, Энкрид счел эти слова вполне знакомыми.
«Почему?» – спросил он себя и быстро нашел ответ.
Энкрид увидел себя в диком жеребце.
Зверь, оскверненный кровью чудовища, становится зверослугой. Это была непреложная истина.
— Любопытная штука, Брат, — раздалось бормотание Аудина.
Энкрид уставился на того, кто отвергал эту непреложную истину. Он встретился с ним взглядом.
Воздух сгустился от враждебности. Ощущался даже намек на бой. У существа проклевывались клыки, что было необычно для лошади.
Энкрид вспомнил прошлое.
«Рыцарь? Пфф», – кто-то усмехался.
«Перестань говорить глупости. Возьмись за ум и живи», – кто-то отчитывал.
«Прекрати. Я говорю это для твоего же блага», – кто-то беспокоился о нем.
Все они видели эту непреложную, неизменную истину.
Энкрид поднялся и потянулся к лошади.
Даже если бы он не бросил меч, чтобы поймать зверя, существо остановил бы удар телом.
Так что это выглядело, будто они поймали его вдвоем.
— Ты тоже целился в него? — спросил Энкрид.
Вероятно, это было чрезвычайно разумное существо.
Он подошел ближе, продолжая говорить.
Чтобы противостоять крови чудовища, лошадь должна была преодолеть эту непреложную истину.
Лошадь оскалила клыки.
Гр-р-р.
Она снова фыркнула. Казалось, жеребец готов укусить в любой момент. Учитывая чудовищ, которых видел Энкрид, он вполне мог откусить ему запястье.
Лошадь, готовясь показать клыки, мотнула головой, издавая еще одно фырканье.
Ее глаза метались, неоднократно сменяя убийственное намерение на настороженность.
Энкрид двинулся вперед, и, хотя лошадь отступила, она не убежала.
Все взгляды, за исключением потерявшегося Рагны, были сосредоточены на Энкриде и лошади.
Слышалось только тяжелое дыхание Терезы, пришедшей последней. Никто не проронил ни слова.
Это было похоже на встречу чего-то нового с чем-то новым.
И затем рука Энкрида коснулась головы черной лошади с темной гривой.
Был ли пот на ее коже синим из-за крови зверя, или это было ее естественное состояние? Это оставалось неведомой загадкой.
И существо, наполовину зверь и наполовину дикое, не отвергло прикосновения Энкрида.
Вот и всё.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8942376
Готово:
