— Как ты на это смотришь, Брат?
Это произошло после того, как Рагна, Лягушка и Вендженс ушли.
Аудин обратился в пустоту.
Это был вопрос, но его тон и манера держаться скорее напоминали молитву.
— Черт возьми, он как-нибудь разберется, — ответил Рем, ковыряя в носу.
Отвечая, Рем вспомнил, как сам говорил их командиру отряда — тому, кто однажды сказал, что мечтает стать Рыцарем, — что этого ему никогда не достичь.
Он сказал Вендженсу, что волноваться не о чем, и искренне в это верил.
И все же, сохранялось какое-то неприятное чувство.
Если бы он сам услышал такие слова, как бы отреагировал?
«Понятия не имею».
Он никогда не сталкивался с подобной ситуацией.
Там, на западе, было мало тех, кто мог бы сравниться с его талантом.
И среди них он всегда был лучшим.
Так что вопрос был бессмысленным.
«Он справится».
Зачем вообще волноваться?
Какая польза от тревоги?
Вместо того чтобы изводить себя, Рем решил подумать о том, как лучше отточить свое Сердце Зверя.
«Когда вернется, устрою ему взбучку».
С этой новой решимостью он отпустил свои тревоги.
Так было легче для души.
Скреб-скреб.
Джаксен рассеянно водил своим кинжалом по древесным волокнам.
Он вырезал, придавая куску дерева заостренную форму.
Работая руками, он прокручивал в голове вопрос Аудина.
«Ты никогда не станешь Рыцарем».
В зависимости от того, кто произнес эти слова, их вес мог измениться.
Если бы это сказала Лягушка, обладающая способностью оценивать талант…
«Было бы это шоком?»
По обычным меркам, да.
Такое заявление могло перевернуть всю жизнь человека.
Если бы кто-то сказал ему, что вещь, которую он жаждет больше всего, цель, которой он посвятил себя, совершенно недостижима…
«Я бы, наверное, перерезал им глотку».
Но что, если это был Энкрид?
Что, если это сказал бы командир отряда?
«Пошатнуло бы его это?»
Скреб.
Джаксен продолжал вырезать, позволяя мыслям течь.
Что, если командир отряда вернется только для того, чтобы сказать, что он уходит?
«Может, это было бы облегчением».
В этом случае он мог бы просто пойти своей дорогой.
Скреб.
Джаксен успокаивал себя резьбой.
Он почувствовал бы облегчение, но, возможно, и небольшое разочарование.
Сможет ли он на самом деле стать Рыцарем?
Малая часть его испытывала любопытство, желая увидеть результат всех этих усилий.
Эстер облизала переднюю лапу и принялась чистить шерсть, представляя, что кто-то говорит ей, будто она не сможет колдовать завтра.
«Я бы подпалила им рот».
Ее младшая версия точно бы так и сделала.
Ей приходилось жить с шепотом, называвшим ее ведьмой.
Тревога?
Беспокойство?
Вместо того чтобы тратить на это время, она просто прочитала бы еще одно заклинание.
Такие заботы бессмысленны.
Даже если Энкрид все бросит и уйдет, это не имеет к ней никакого отношения.
Ее интересовал странный эффект рассеивания, который возникал, когда она находилась рядом с ним…
Ни его меч.
Ни его Сила.
И уж точно не его мечты.
Но все же…
«Жаль будет».
Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то горел такой страстью.
Оставалось небольшое чувство сожаления.
Это не значило, что она попытается остановить его.
Она не станет навещать его сны, чтобы убедить, и не будет тратить свою магию на глупости.
«И все же…»
Только на эту ночь, подумала она, возможно, ей стоит войти в его сны.
Возможно, она напела бы ему старинную колыбельную.
Ту, что приносит душевный покой.
Похожий на медведя член отряда, задавший вопрос…
Аудин, — был почти уверен, что их командир отряда переживает перемены.
«Это неизбежная истина, Господь мой?»
Возможно, было бы лучше, если бы он оставался в неведении, размахивая мечом бездумно.
Те же самые испытания приходили и к тем, кто стремился стать святыми рыцарями, и Аудин видел это раньше.
Это происходило, когда они начинали понимать.
Когда они начинали чувствовать изменения в себе.
Именно тогда начинались самые страшные испытания.
Каково это — быть посредственным талантом, наблюдая, как кто-то превосходит тебя?
А что, если внезапно пробуждался так называемый «поздно расцветший гений»?
Некоторые, снедаемые завистью и обидой, отворачивались от Господа.
«Господь мой, Ты говоришь, что испытания даются тем, кому они нужны. Тогда… это тоже необходимое испытание? Верно ведь?»
Его слова превратились в безмолвную молитву.
В казарме повисла странная тишина.
Никто открыто не выражал своего беспокойства.
Вот если бы Вендженс был здесь, он бы точно что-нибудь ляпнул.
Тогда можно было бы хотя бы возразить ему — сказать, что он не понимает их командира отряда.
Рагна, вероятно, тоже ушел не просто так, а из-за беспокойства.
Солнечный свет струился через квадратное окно, и время шло, свет тускнел.
Пылинки плавали в воздухе, освещенные угасающим сиянием.
Будь здесь Крайс, он бы, наверное, сказал, что пора прибраться.
К тому моменту, как наступил вечер и подкрался голод, все уже подумывали о том, чтобы пойти поесть.
Члены отряда и Эстер держались отстраненно, сохраняя тишину.
Рем подбросил свой топор и поймал его на лету.
Вжух.
Стук.
Звук вращения топора в воздухе и глухой стук при поимке нарушили тишину.
Аудин оставался неподвижным, стоя на коленях.
Джаксен продолжал вырезать, и мягкое скрежетание его клинка наполняло комнату.
Эстер облизывала лапу.
Примерно в это время…
Тренировка тренировкой, а поесть важно.
Их командир отряда должен скоро вернуться.
Стук.
Скрип.
Дверь открылась, и все взгляды обратились вперед.
Звук вращения топора и резьбы прекратился, воцарилась полная тишина.
— Какого черта? Вы что, меня ждали? — остановилась Финн на полпути, едва переступив порог казармы.
Атмосфера показалась ей странной: все безучастно смотрели на нее.
— Не загораживай проход. Отодвинься, — раздался сзади голос Энкрида.
Финн вошла внутрь, давая дорогу.
Естественно, взгляды всех обратились к Энкриду.
Меч, Рыцарь, мечта.
То, что он увидел и испытал благодаря Аише.
В глазах Энкрида вновь вспыхнуло жгучее желание.
Этот жар и это стремление достигли и Рагны.
Он чувствовал это просто взглядом.
«Как и ожидалось».
Если бы Энкрид был тем, кто легко сдается и колеблется, он не смог бы вдохновлять Рагну.
— Меч, излучающий свет, один удар, пронзающий сотни — такие подвиги невозможны даже для Рыцаря.
Однако, если человек получает рыцарский ранг или достигает эквивалентного просветления, независимо от того, какое оружие он держит, он может систематически рубить и пронзать сотни.
Рагна был удивлен тем, как бегло слова слетали с его губ.
Но это было логично.
Он однажды сам объявил рыцарство своей мечтой, поэтому давно предвкушал, что однажды произнесет эти слова.
Он готовился к этому моменту.
Однажды он сказал Энкриду подождать — еще не время.
Сказал ли он это после того, как увидел отличную работу рыцаря-оруженосца на поле боя?
Тогда он просил их проявить терпение.
Теперь пришло время сдержать это обещание.
Пришло время дать ждущим ответ — или хотя бы нечто похожее на него.
— Как это возможно? — начал Рагна.
Это был вопрос, который он сам когда-то задавал.
Конечно, он нашел ответ довольно быстро.
Не было нужды в колебаниях.
Путь уже был проложен; ему оставалось только идти по нему.
Но для других достижение этого пути требовало крови и пота.
Эта разница — и жгучее честолюбие, рожденное этим разрывом…
…как всегда, разожгли огонь в груди Рагны.
— Чтобы стать Рыцарем, нужно выбрать самого талантливого из десяти тысяч человек. Из них выбирается один из тысячи самых одаренных, а из этой тысячи дальше проходит только один из ста. И затем, из этой сотни, только десять отбираются, чтобы по-настоящему выделиться. Многие хорошо владеют мечом. Довольно многие превосходят свои пределы. Но те, кто пробуждают «Волю», встречаются редко.
Вот почему в рыцарских орденах так мало членов.
— Ух ты, а знание этого не отобьет у людей всякое желание? — добавила Лягушка свой непрошеный комментарий.
В какой-то момент она уселась на пол, положив руки на колени, словно наблюдая за представлением.
Рагна проигнорировал ее.
Энкрид тоже проигнорировал ее.
Энкрид был полностью сосредоточен на словах Рагны, внимательно слушая, запечатлевая их в уме.
Это был момент, когда на его пути высекалась новая веха.
— Воля — это собирательный термин для всей той Силы, которая позволяет Рыцарю превзойти человеческие пределы.
Иными словами, Воля — это решимость, а решимость — это Воля.
Первый шаг к пониманию Воли — это достижение предела человеческого потенциала.
Лишь немногие избранные, доведя свои таланты до совершенства, переживают момент преодоления своих ограничений.
И из этих немногих избранных еще меньшее число пробуждает Волю.
Это может быть один из десяти тысяч.
А иногда и того меньше.
Воля — некоторые называют ее чистой Силой воли, другие — неведомой Силой.
Это была загадка, но это была Сила, которую Рыцари обретали, превзойдя человеческие границы.
Проще говоря, без Воли нельзя стать Рыцарем.
В этом и заключалась суть слов Рагны.
— Что происходит, когда достигаешь своего предела? — спросил Энкрид, чьи губы приводились в движение желанием и честолюбием.
— Тогда-то все и начинается. Что касается того, что происходит после пробуждения Воли, ну… — Рагна осекся.
Был ли его метод вообще правильным?
Он не был уверен.
Значит ли это, что он должен поделиться всем, что знает?
Рагна полагал, что его понимание слишком ограничено.
Будет ли этого достаточно?
Когда закралось сомнение, он замолчал.
Как ни странно, паузу заполнила Лягушка.
— Некоторые осознают это, в одиночку взмахнув мечом десять тысяч раз. Другие находят это через многократную медитацию. А некоторые пробуждаются в тот момент, когда сталкиваются с Волей. Но как бы то ни было — и что? Каково было давление Аиши? — спросила Лягушка, пояснив детали.
Энкрид повернулся к ней, его взгляд остановился на ее выпученных лягушачьих глазах.
— Я увидел иллюзию клинков, мчащихся на меня.
Как он должен был это описать?
Слова казались детскими.
Буря клинков?
Приливная волна мечей?
— У тебя хорошее чутье, — хмыкнула Лягушка, издавая булькающий звук — свою манеру смеха.
— Как бы ты это ни назвал, мое мнение твердо: у тебя ничего не выйдет, — сидя, Лягушка подперла подбородок рукой.
Случалось ли, что суждение Лягушки о таланте было ошибочным?
Да, случалось.
Ничто в мире не было абсолютным.
Как и Лягушка.
Они не были ни совершенными, ни непогрешимыми.
Они не были богами.
И все же, были вещи, которые они могли видеть.
Потенциал.
Если был хотя бы малейший его проблеск, значит, это возможно.
Но в Энкриде не было ничего.
Ни малейшего следа.
Честно говоря, было поразительно, что он вообще достиг своего нынешнего уровня.
«Должно быть, он пережил бесчисленное количество смертельно опасных ситуаций».
Острые инстинкты Лягушки подсказывали, что навыки Энкрида были выкованы по меньшей мере сотнями столкновений со смертью.
Его Сила была результатом того, что он едва цеплялся за жизнь.
И все же…
Стоя перед ней, этот человек с черными волосами и синими глазами, с поразительно красивой, но слегка необычной внешностью…
Его взгляд был непоколебим.
Как?
Гр-р-рк.
Щеки Лягушки надулись, а затем снова опали.
На этот раз это было восхищение.
Эмоции Лягушки всегда проявлялись через ее щеки.
Конечно, люди не могли определить, гнев это, радость, восхищение или печаль.
Энкрид внезапно вспомнил прошлые моменты.
Всех, кто говорил ему: «У тебя ничего не выйдет».
Всегда было одно и то же.
Люди говорили, что путь, по которому он шел, неверен.
Что весь мир против этого.
Да, всегда.
Так что и на этот раз не было никаких отличий.
— Понятно, — его ответ был вялым, лишь вежливым признанием статуса собеседника.
И на этом все.
Какими бы ни были намерения Лягушки, Энкрид пойдет своим путем.
В этом заключался его долг.
Путешествие к мечте, которую он не мог забыть.
Он был странником в поисках своей мечты.
Путешественником, следующим за вехами на своем пути.
— В таком случае, могу я задать следующий вопрос? Как человек достигает своего предела? — Энкрид снова повернулся к Рагне и заговорил.
В очередной раз Рагна поймал себя на восхищении его неизменной натурой.
Даже зная, он был впечатлен.
Именно потому, что знал, он был впечатлен.
— Ты доводишь все свои навыки до предела. Только ты сам можешь понять, когда достиг собственного лимита. И как только ты достигаешь этого предела… — слова Рагны начали путаться.
Как обычно. Энкрид кивнул и оборвал его.
— О, понял.
Другими словами, просто делай то, что делал всегда.
Так это понял Энкрид.
Рагна дал правдоподобное объяснение, а закончил очередным набором трудных слов.
Зачем делать что-то настолько простое таким сложным?
— Эй, разве это не тот момент, когда ты должен опуститься на колени и воскликнуть: «Неужели это все, на что годится мой талант?» — спросила Лягушка, преувеличенно закатывая глаза.
— На это нет времени, — просто ответил Энкрид и взмахнул мечом.
Оглядываться назад, пересматривать и двигаться вперед.
Это то, что он делал всегда.
И он сделал это снова.
«Этот парень определенно сумасшедший».
Щеки Лягушки надулись еще сильнее.
За этим последовал громкий булькающий звук — на этот раз признак жгучего любопытства.
Рагна наблюдал за Энкридом.
Лягушка, тем временем, наблюдала за человеком, который дал ей повод остаться.
Человек с черными волосами и синими глазами — ее целью никогда не был Рагна.
С самого начала это был Энкрид.
Это была не оценка таланта.
Это была чистая интуиция, сформированная опытом.
«Такой парень обязательно навлечет на себя неприятности».
Он не мог стать Рыцарем.
Тогда кем он станет?
Этот вопрос разжег любопытство Лягушки.
«Надо бы посмотреть еще немного».
С этим Лягушка решила остаться.
Энкрид взмахнул мечом.
Снова и снова, как всегда.
Смотрит ли Лягушка, или смотрит Рагна, он оттачивал основы.
Указатель пути снова оказался перед глазами.
Потускневшая мечта начала обретать цвет.
В то время как другие боялись его отчаяния и краха, один только Энкрид видел надежду.
Они называли это Волей.
Одни описывали ее как чистую решимость, но другие говорили о ней как о чем-то мистическом.
Все, что ему нужно было сделать, это научиться этому.
Достичь предела и преодолеть его.
Разве это такая большая проблема?
Он делал это бесчисленное количество раз прежде.
Вот и все.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8791698
Готово:
