— Похоже, за последние несколько дней кое-что снова изменилось, Брат.
Аудин – обладатель дьявольского языка, скрытого за простой улыбкой.
Он был из тех, кто сначала велит прекратить тренировку и отдохнуть, а затем разорвет тебя на части, если ты действительно это сделаешь.
Нет, даже с крысой так грубо не обращаются.
Конечно, Энкрид находил это весьма приятным.
Где же жадность в его сердце простирала свои ветви?
В обучении – в его шагах вперед.
Поэтому, если ему предстоит получить именно такие уроки, он готов был принять их в любое время.
Проталкиваясь сквозь утренний туман, Аудин шагнул вперед.
Рядом с ним Энкрид расставил ноги на ширину плеч, медленно приседая и вставая, напрягая мышцы бедер.
Без предупреждения Аудин потянулся к нему.
Энкрид инстинктивно блокировал его руку.
Тук, тук – техника, которую можно было бы отнести к борьбе, боевым искусствам или, на языке Валафа, к боевым приемам.
Отбитая им рука снова изогнулась, нацеливаясь на тело.
Рука Аудина, тянущаяся к плечу Энкрида, встретила ответный захват, толчок, скручивание и блок плечом – только для того, чтобы следующей целью стала его нога.
Когда Энкрид парировал и это, его взор внезапно заполнила большая ладонь, надавливая на него с подавляющей силой.
Зафиксировав его, Аудин наконец заговорил.
— Ты очень сильно прибавил.
Это было то же самое, что он говорил ему еще в тыловом опорном пункте.
Благодаря Финн, которая вбила в него стиль Эйль-Караз, его техника улучшилась – но он все еще не был ровней Аудину.
Их рост и строение костей изначально были разными.
Плотность мышц – тоже.
Аудин намного превосходил Энкрида в чистой силе, и, несмотря на массивное телосложение, обладал исключительной ловкостью.
В какой-то момент рука Аудина проскользнула с невидимого ракурса, захватив загривок Энкрида.
Чистой силой Аудин притянул его к себе, не оставив места для сопротивления.
В ближнем бою, в пределах борьбы и боевых искусств, даже собственное тело становилось оружием.
Если разница в телосложении подавляющая – не вступай в бой.
Аудин бесчисленное количество раз повторял этот урок, обучая его борьбе.
В ответ Энкрид спросил: как же тогда преодолеть недостаток в размерах?
— Если техника другая, результат меняется. Так что же ты должен делать?
Что еще?
Позволить себя побросать, пока не поймешь.
Урок, усвоенный после бесчисленных раз, проведенных прижатым к койке и скрученным.
Аудин уже подавил Энкрида и низким голосом напевал мелодию.
— Господь сказал: «Щёлк суставами, цок-цок».
Ни за что.
Ни один бог так бы не сказал.
Конечно, это была шутка.
Аудин, надавливая на загривок и одно плечо Энкрида, не прилагал больше усилий.
Хотя это не делало ситуацию менее болезненной.
«Я почувствовал, как он меня хватает», – промелькнуло в голове.
Его реакция была медленной.
Вероятно, из-за нескольких факторов.
Травмы были одним из них.
Боль всегда была причиной замедленной реакции.
— Ты ведь снова будешь сражаться, когда начнется битва, командир взвода?
Это было очевидное утверждение.
Конечно, будет.
Правое запястье хоть и досаждало, но не было бесполезным.
Кроме того, причина, по которой его сюда вызвали, заключалась в них.
Когда начнется битва, он снова будет на передовой, сражаясь.
— Ты не можешь, не в таком состоянии, Брат, — твердо произнес Аудин, не ослабляя хватки.
Правое плечо было изрублено, левое предплечье пронзено.
Правое запястье все еще находилось в шине, а синяки покрывали все тело.
Мазь Джаксена давно закончилась, и на раны наносились лишь толченые травы.
Он так часто получал ранения, что даже лекарства не поспевали.
Не то чтобы их было много изначально.
— Как долго ты планируешь оставаться в таком виде?
Что он делает?
Обычно после того, как он его подавлял, они обсуждали процесс спарринга.
Сейчас было время отпустить и разобрать бой.
Но хватка Аудина не ослабевала.
— Командир взвода, — позвал он, не меняя положения.
Энкрид, полусогнутый, ответил:
— Что?
Предрассветный туман был густым, скрывая окрестности.
Всего в нескольких шагах лица становились видны только сквозь этот туман.
Неподалеку стоял часовой, который поначалу бросил на них взгляд, но теперь не проявлял интереса к их возне.
Аудин принял решение.
И действовал.
Энкрид услышал звук, которого никогда раньше не встречал в жизни. Не ушами, а прямо резонирующим через тело.
Одновременно с этим в него просочилось тепло – нечто, что невозможно ощутить рядом с речным туманом, нечто еще более редкое в этот предрассветный час.
Словно греться на послеполуденном солнце, читая книгу на досуге.
Или идеальный момент для сна.
Как это описать?
Покой?
Что бы это ни было, оно распространилось по всему телу.
Тепло, комфорт и легкое покалывание, исходящее от ран, исчезли в одно мгновение.
Это длилось недолго.
Аудин наконец отпустил шею Энкрида.
Энкрид посмотрел на него.
Набожный сослуживец – так он называл его когда-то.
Аудин казался столь же набожным, как и любой священник.
А священники порой творили чудеса.
Люди называли это чудо «божественной силой».
— Это...
— Нет, Брат, ты ничего не скажешь. И никому не расскажешь. Поклянись Господу, — Энкрид встретил взгляд Аудина.
В его помутневших радужках оставался слабый желтый оттенок, словно там обитал сам свет.
Свет, сияние – что-то божественное, казалось, жило внутри.
— Клянись.
— ...Хорошо.
Аудин больше ничего не сказал и отвернулся.
— Туман над рекой – тоже благословение Господа.
Он опустился на колени и начал свою утреннюю молитву.
Ради всего святого.
Энкрид несколько раз почесал голову.
«Во что он вообще верит?» – подумал Энкрид.
Иногда он задавался вопросом, почему его сослуживцы идут на такие жертвы ради него.
Неужели он выглядел настолько жалким?
Неужели наблюдение за тем, как он отчаянно борется, что-то в них пробудило?
Он не знал.
Любопытство быстро угасло.
Это не имело значения.
Аудин Фумрей – никто не знал, что он владеет божественной силой.
Ее использование могло быть связано с какой-то доктриной или ограничением.
Одно было ясно – он пошел на риск.
— Господь, прости меня.
Услышав эту молитву, Энкрид почувствовал, что его подозрения подтвердились.
«Ему не стоило заходить так далеко», — решил он.
Но дареное не возвращают.
Энкрид размотал бинты вокруг запястья.
Он несколько раз согнул правое запястье.
Судя по опыту бесчисленных травм…
«День-два», – вот и все, что ему было нужно.
Запястье снова будет вполне работоспособным.
Другие раны, скрытые под бинтами, также значительно улучшились.
Тупая боль почти полностью исчезла.
— Спасибо, — сказал он массивному сослуживцу, погруженному в молитву.
Аудин, однако, был слишком поглощен молитвой, чтобы ответить.
«Господь»…
Среди влажного запаха земли смешивался острый запах смерти с поля боя.
Для Аудина оставить своего командира взвода в таком состоянии было невыносимо.
«Господь, ибо Ты всегда здесь».
Он искал ответы у бога, который никогда не отвечал.
Действительно ли то, что он только что сделал, было правильным?
Если бы обнаружилось, что он использовал божественность, пришли бы Инквизиторы.
Он покинул Орден, обремененный множеством ограничений.
Хотя это и не было торжественной клятвой, в то время он все же наложил на себя связывающую клятву.
Преодоление этого ограничения и использование даже доли его божественности вызывало пронзительную боль, словно шило сверлило череп.
Даже так.
«Я не мог просто стоять и смотреть. Господь», – подумал он.
Тот, кто сжигал себя в пламени усилий, теперь получал заслуженную награду.
Он не мог позволить этому пламени погаснуть здесь.
Можно назвать это непостоянством, но Аудин просто хотел это сделать.
И он сделал.
После встречи с Энкридом он пришел к убеждению, что слова Господа обитают в нем.
«Поэтому я последую велению своего сердца».
Аудин закончил свою молитву.
К тому времени утренний солнечный свет уже начал пробиваться сквозь рассеивающийся туман.
Хотя он использовал божественность для исцеления тела, не все раны зажили сразу.
Если бы он сделал это, кто-то особенно чувствительный мог бы ощутить работу божественности, а ограничения мешали использовать ее в большем объеме.
Тем не менее, глядя на командира взвода, Аудин видел, что тот выглядел намного лучше, чем прежде.
— Ху, — выдохнул Энкрид, двигая телом, чувствуя себя заметно легче.
Бог и человек, благословение и проклятие.
Ему еще предстояло разгадать эти противоречия.
Но по крайней мере, вид его командира взвода в таком состоянии успокоил его.
Хотя Аудин нахмурился, превозмогая боль, он знал, что не пожалеет о сегодняшних действиях.
Это было предчувствие, инстинкт – нет, уверенность.
***
После завершения утренней тренировки пришло время менять повязки.
— Большеглазый, — позвал он Крайса.
В этот момент полог палатки распахнулся: Хлоп.
— Это здесь?
Фигура с зелеными глазами.
Старший офицер, несмотря на миниатюрное телосложение, обладала навыками, не соответствовавшими ее росту.
Другими словами, одна из тех, кто отвечал за формирование этого «отряда лунатиков».
Эльфийка, которая организовала их в независимое подразделение и повела на поле боя без Энкрида.
— Я слышала, ты ранен.
— Да.
Без лишних слов командир роты обратилась к Энкриду, войдя, и бросила что-то в его сторону.
Энкрид поймал предмет в воздухе.
Круглый деревянный контейнер.
Он был такого же размера, как бальзам, который он получил от Джаксена.
На крышке была выгравирована эмблема листа, что говорило о том, что изделие было создано кем-то с большим мастерством.
— Командир?
— Намажь. Эльфийскую мазь ты и за целое состояние не купишь. Считай это нашим «подарком на помолвку».
Энкрид все еще не мог привыкнуть к шуткам эльфийки.
И более того, это было слишком внезапно.
Прийти из ниоткуда, бросить ему лекарство и назвать это «подарком на помолвку»?
— Это выражение лица мне нравится. Хорошо, — с этими словами командир роты повернулась и вышла.
Неужели она действительно пришла только для того, чтобы дать ему лекарство?
— Мне теперь жутко любопытно. Капитан, в чем ваш секрет? — не удержался Крайс, наблюдавший со стороны.
Энкрид был так же сбит с толку.
— Я бы и сам хотел это знать.
Почему она вдруг пришла и бросила ему лекарство?
Как сказала командир, эльфийки были исключительно искусны в обращении с такими снадобьями.
Учитывая, как они обнаружили яды во время инцидента с покушением в лазарете, командир, похоже, также обладала глубокими познаниями в фармакологии.
— Это, похоже, получше того, что у меня было. Иногда это дьявольское очарование пригождается, — равнодушно заметил Джаксен, полируя свое снаряжение и даже не глядя в их сторону.
Хотя он, казалось, не обращал внимания, он всегда прекрасно осознавал окружающее.
Вот почему он был самым осведомленным о ситуации на поле боя и чутко реагировал на изменения в атмосфере.
— Не думаю, что причина в этом, — покачал головой Энкрид.
Тот факт, что они так шутили, доказывал обратное.
Рем усмехнулся.
— Просто заведи троих детей.
Безумный ублюдок.
— Капитан, вместо этого, почему бы вам не бросить армию и не открыть со мной салон?
Большеглазый пошел еще дальше.
Он разглагольствовал о том, какой редкий у Энкрида талант, о том, что развивать свое природное очарование будет лучше, чем орудовать клинком в позднем возрасте.
Энкрид, не желая проводить дни, развлекая благородных дам, спокойно велел им заткнуться.
— Перестань нести чушь и помоги мне снять повязки.
Рагна, который молча наблюдал за ситуацией, подал голос.
— Ну что, можешь спарринговать?
В последнее время Рагна казался более нетерпеливым, чем сам Энкрид.
— Ублюдок с топографическим кретинизмом, ты думаешь, что одного нанесения мази будет достаточно, чтобы тебя исцелить? — отчитал Рем.
— Хм, — Рагна не стал спорить, но выглядел разочарованным.
Да, одного нанесения мази было бы недостаточно.
Но дело было не в этом – а в том, что он уже получил чудесное исцеление, которое не удостоились бы увидеть даже высокопоставленные дворяне.
Крайс размотал бинты, и Энкрид, слегка повернув плечо, самостоятельно нанес мазь, избегая демонстрировать раны.
— Могу сделать это для вас, — предложил Крайс, но Энкрид покачал головой.
— Не нужно.
— Тьфу, что, из-за того, что любовница тебе его дала?
Бум.
Все еще сидя на койке, Энкрид вытянул ногу и легонько пнул Крайса по бедру, прежде чем аккуратно размазать мазь по плечу.
Он повторил то же самое на левом предплечье, почувствовав, как от обработанного участка распространяется прохлада.
«Хорошая штука», — подумал он.
Она была даже более освежающей, чем мазь, которую давал ему Джаксен.
Энкрид перемотал бинты.
Теперь он, вероятно, мог двигаться вполне сносно.
Неплохо.
Стоит ли ему попробовать несколько раз взмахнуть мечом?
Ближайшей битвы не предвиделось.
Пока что обе стороны просто злобно смотрели друг на друга.
Если что-то спровоцирует их, бой начнется мгновенно, но пока…
— Черт, скучные ублюдки. Если уж собрались драться, то пусть дерутся как следует, пока кому-нибудь череп не расколют, — проворчал Рем по поводу отсутствия крупномасштабных боев.
Стоит ли ему попрактиковаться во взмахах мечом?
Или отдохнуть еще немного?
Пока он размышлял…
Бу-у-у-у!
Снаружи раздался звук рога.
Для внезапных атак они использовали свистки.
Но на поле боя традиция Наурилии заключалась в том, чтобы трубить в боевые рога.
— Противник идет! Всем войскам, строиться! Собираться по подразделениям! — прокричал гонец, пробегая мимо палаток.
— Опять эти сумасшедшие ублюдки, — надулся и проворчал Рем.
— Знаете, этим парням действительно нечем заняться, мой дьявольски очаровательный капитан.
— Опусти это последнее прозвище, ладно? — Энкрид поспешно закрепил снаряжение и приготовился выйти.
— Если начнется бой, не прыгай в него. Позаботься о себе в первую очередь, ладно? — предупредил Рем.
— Я согласен. Сосредоточься на восстановлении, пока снова не будешь годен для спарринга, — вставил Рагна.
Аудин просто улыбнулся.
Вид такого крупного мужчины, который так мягко улыбается, был странно завораживающим.
— Ты собирался драться? С таким телом? Ты должен быть сумасшедшим, — прямо отчитал его Джаксен.
С ним обращались, как с ребенком, оставленным у реки?
Нет, его сослуживцы на самом деле так не считали.
Скорее…
Они просто не позволят ему снова пострадать.
Не перед ними.
Даже Аудин, использовавший божественность, чувствовал то же, что и остальные.
Это были его сослуживцы.
Глядя на них, было ясно:
Командир батальона сделал мудрый выбор, приведя его сюда.
Потому что, несмотря ни на что, под его командованием они будут действовать как единое целое.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8791649
Готово:
