Глава 17
Этот мир оказался до странного похож на мой в самых неожиданных вещах. Я, конечно, догадывалась, что это влетит в копеечку, но не думала, что до такой степени. Да ещё и ждать полгода? Кто бы мог подумать, что достучаться до духовенства так сложно. Столкнувшись с более чем реальным препятствием, я лишь досадливо взъерошила волосы.
«Год обучения в Академии стоит шестьсот золотых... а за шесть месяцев ожидания просят пятьсот».
Чтобы собрать такую сумму, придётся, видимо, почку продать. Других вариантов не предвиделось. Поколебавшись, я всё же с трудом наскребла в голове одну идею.
«Может, получится получить помощь не от верховного жреца, а от обычного?»
Если даже уличная гадалка смогла заметить во мне неладное, то и простой жрец — пусть и не на уровне верховного — вполне мог что-то почувствовать. Я подошла к священнослужителю, который вёл приём, и, слегка понизив голос, спросила:
— Простите, господин жрец. Вы… ничего не чувствуете, глядя на меня?
Услышав это, жрец, до того стоявший близко, слегка отстранился. На его лице, когда я подняла на него взгляд, отразилось кислое выражение. Он заговорил совсем другим, суровым тоном:
— Прихожанка. Какие чувства я должен к вам испытывать?
Хм?
— Жрецам по уставу запрещено вступать в любые отношения с противоположным полом. Полагаю, вы в том возрасте, когда должны понимать, что подобные подходы к служителю бога, мягко говоря, неуместны.
Такой... реакции я точно не ожидала.
Моя отчаянная попытка дать ему понять, что со мной что-то не так, с треском провалилась — я превратилась в девицу, которая клеится к жрецу. Зато теперь у меня не осталось никаких сомнений.
— ...Запишите меня в список ожидания.
— Да, оплату внесёте, когда подойдёт ваша очередь.
Значит, встречи с обычным жрецом недостаточно. «Я вообще смогу отсюда вернуться?» — даже та старуха, что знала о моём происхождении, понятия не имела, как мне помочь. С тяжёлым сердцем я поплелась к выходу из храма. Бесконечная лестница, уходящая вниз, лишь усиливала моё уныние.
В конце концов я просто опустилась на ступени, свернувшись калачиком. И что теперь делать? Я сидела, в тоске зарывшись пальцами в волосы, когда кто-то легонько коснулся моей спины.
— Не делайте пожертвование, — послышался тихий женский шопот.
Обернувшись, я увидела молодую жрицу с бледным лицом. Она сидела за стойкой позади того жреца и занималась бумажной работой.
— ...Простите? — я переспросила, совершенно ничего не понимая.
Молодая жрица подошла ещё ближе.
— Я говорю, не жертвуйте храму ради аудиенции с верховным жрецом.
...Что? От такой неожиданности я не нашлась что ответить. Жрица огляделась по сторонам и заговорила ещё тише:
— Вы ведь не из этих мест, верно? За этим и пришли?
— Откуда вы...
— Тот жрец, с которым вы говорили, — послушник. Ещё не посвящённый.
Хотя, по правде говоря, даже настоящий жрец не смог бы понять вашу проблему, — быстро прошептала она дрожащим голосом. Вид у неё был уставший.
— Даже если вы с трудом соберёте пятьсот золотых... верховный жрец будет лишь тянуть время и не станет заниматься вами всерьёз.
— Откуда вы это знаете?
— Он был моим наставником в семинарии.
В её ответе чувствовалось многое, оставшееся невысказанным.
— Он скажет, что одной встречи недостаточно, и будет требовать всё новые и новые пожертвования. Так что не платите.
— Но тогда как мне быть?..
Жрица сухо вздохнула и после некоторого колебания ответила:
— Прямо сейчас я не могу вам помочь... Приходите снова ближе к зиме.
Я понимала, что в моём положении не мне привередничать, но шесть месяцев... Это было слишком долго. Из-за этой Академии я и так чувствовала, что сильно затянула. Заметив выражение моего лица, жрица виновато добавила:
— Мне... нужно сперва окончить семинарию.
— ...Что?
Окончить?
— По правилам, жрец без должной квалификации не может принимать прихожан. Особенно с такими особыми проблемами, как у вас.
Поколебавшись мгновение, она добавила совсем тихо:
— И самое главное... я учусь в семинарии уже десятый год.
Если я не выпущусь в этот раз, придётся ждать ещё год. Произнося эти слова, жрица будто постарела на десять лет.
«Ну вот как после такого можно её о чём-то просить?..»
Нет, ну выпускной — это святое... Десять лет в семинарии... Моё пылкое отчаяние немного поутихло.
— Приходите позже. Меня зовут Анна. Назовите моё имя, и вас ко мне проводят.
С этими словами бледная жрица, попрощавшись, удалилась шаткой походкой.
«Такими темпами я и сама тут до выпуска доучусь».
Безысходность окутала меня, словно плотный туман.
«А что, если мне и правда придётся остаться здесь навсегда?»
Экипаж поймать не удавалось, а мысли о пятистах золотых давили неподъёмным грузом. Мне ничего не оставалось, кроме как медленно брести в сторону Академии пешком. Подошвы уже начинали гореть, когда я заметила, что проехавшая мимо карета вдруг остановилась.
«Судя по роскоши, не простая... похоже, принадлежит какой-то знатной семье».
Я бездумно смотрела на неё, как вдруг из остановившейся кареты вышла высокая фигура и направилась в мою сторону. Уже стемнело, и лица было не разглядеть. Но цвет волос, блеснувший в лунном свете, заставил меня замереть.
— Сестра.
Это был Эван. Его спокойный голос неприятно отозвался в груди холодным предчувствием — кажется, меня ждут проблемы. Я медленно возобновила шаг. Немного помолчав, Эван протянул мне руку.
— Вы направляетесь в Академию? Уже стемнело, позвольте подвезти вас.
Сколько же до Академии идти пешком? Будь это любая другая карета, я бы согласилась, но ехать в экипаже Элексионов мне совсем не хотелось. Пока я медлила с ответом, Эван подошёл чуть ближе.
— В этих краях с наступлением темноты появляются дикие звери. Это опасно.
Поддавшись его настойчивому жесту, я в конце концов взяла его за руку.
Несмотря на столь любезное приглашение, Эван молчал. На улице я не обратила внимания из-за его высокого роста, но при свете тусклого фонаря в карете его лицо выглядело совсем по-детски. В отличие от студентов Академии, которые при всём разнообразии телосложения держались уверенно, в нём чувствовалась какая-то нескладность.
Но что бросалось в глаза больше всего — его веки были красными, опухшими от слёз, что совершенно не вязалось с обликом семьи Элексион, в чьих чертах не было и намёка на красный цвет. Я отвернулась к окну. Тишину первым нарушил Эван:
— Вы… хорошо поживали всё это время?
Было бы смешно злиться на такого юного мальчика, поэтому я просто кивнула. После с трудом выданного им приветствия в карете снова воцарилось молчание.
«М-да... поговорить не о чем».
Ощущение было такое, будто встретила неблизкого двоюродного брата. Хотя какой он мне брат? Для Дитрих — может быть, но для меня — совершенно чужой человек. Однако, видя, как Эван беспокойно ёрзает, я всё же с трудом нашла тему для разговора.
— Вы, кажется, были в храме. Я тоже.
Я мельком взглянула на молитвенник, лежавший рядом с ним.
— ...Вы тоже, сестра?
У здешних людей была привычка называть Дитрих как им вздумается. То госпожа герцогиня, то сестра. Неужели они думали, что ей это приятно?
— Да.
— Что вас туда привело?..
Обычный вопрос, на который, однако, было не так-то просто ответить.
— ...Я пришла по той же причине, что и все остальные.
Уклонившись от ответа туманной фразой, я из вежливости вернула ему вопрос:
— А вы что делали в храме?
Я думала, он тоже ответит уклончиво, но Эван, к моему удивлению, ответил прямо.
— Я пришёл вознести поминальную молитву по матушке.
От его неожиданных слов у меня на миг потемнело в глазах.
«Нет, я не для того начала этот разговор, чтобы выслушивать такие личные подробности...»
Эван без малейшего колебания говорил о своей покойной матери, второй герцогине Элексион. Заодно я поняла, почему у него были такие красные глаза.
— ...Я не знала. Примите мои... соболезнования.
Эван молча покачал головой и устремил взгляд туда же, куда до этого смотрела я, — на пейзаж за окном кареты.
Мать Эвана стала второй герцогиней вскоре после того, как мать Седрика и Роксаны — первая герцогиня — была найдена мёртвой. Герцог Элексион, искренне любивший свою первую жену, относился ко второй супруге с должным уважением, но, кажется, без той нежности, что дарил её предшественнице. Несмотря на это, мать Эвана была хорошим человеком.
Именно она, узнав, что Дитрих — не родная дочь герцога, позаботилась о том, чтобы девочку отправили не на улицу, а в поместье барона Дегоф в Хейлеме. Наверное, имея сына примерно того же возраста, она не смогла остаться равнодушной к судьбе изгнанной малышки. Эта добрая герцогиня, как оказалось, скончалась от болезни, пока Дитрих ничего о том не ведала.
— Герцогиня была... замечательным человеком, — сказала я. — Ещё раз примите мои соболезнования.
Эван долго молчал, но затем, откашлявшись, снова повернулся ко мне.
— Вы заняли второе место на вступительных. С опозданием, но поздравляю.
Голос его, несмотря на поздравительные слова, был влажным и глухим. Слышать поздравления от того, кто занял первое место, было странно.
— Благодарю. Мне даже неловко слышать такую похвалу от лучшего студента потока.
— ...Вы знали? — в его голосе проскользнули светлые нотки, и я почувствовала, как моё сердце смягчается. После всех этих сумасшедших было непривычно видеть такого искреннего и ранимого ребёнка.
Я слегка кивнула и добавила:
— Я видела, как вы поднимались на сцену во время церемонии поступления.
— Вот как.
Теперь нам точно больше не о чем было говорить. Я уже начала жалеть, что не пошла пешком, пусть даже рискуя быть съеденной дикими зверями, когда карета наконец прибыла в Академию.
— Спасибо, что подвезли. Благодаря вам я благополучно добралась.
Я уже собиралась уходить, когда осторожное прикосновение остановило меня.
— Эм, это...
http://tl.rulate.ru/book/150356/8637643
Готово:
