— Не надо, я сама.
Ширма с вышитыми цветами была сплетена из бамбука, с натянутыми четырьмя шёлковыми панелями, в половину человеческого роста, и не слишком тяжёлая.
Сю Цзэ наблюдал, как она сложила четыре створки и понесла их, удивляясь: только что она улыбалась, а теперь снова нахмурилась.
Ему было лень спрашивать, и, когда она вышла, он отправился на кухню за водой, чтобы помыться во внутреннем дворе.
Зайдя внутрь, он обнаружил, что кухня сияет чистотой, водяной бак вымыт, но пуст. Одно ведро было пустым, в другом оставалось немного воды и глиняная миска с кашей, оставленная для него.
Он поставил миску на стол, взял вёдра и вышел.
Тао Чжи поставила ширма у сундука в изножье кровати, решив, что теперь сможет переодеваться, не привлекая внимания.
Развернув створки, она увидела вышивку: на первой — ветка персика с пчёлами и бабочками, на второй — две стрекозы, играющие среди лотосов, на третьей и четвёртой — хризантемы с росой и красные сливы на снегу.
Проведя пальцами по вышивке, она ощутила тонкость работы и мягкость шёлка — это была самая роскошная вещь, которую она видела в жизни.
Она представила, как богата была семья Сю раньше и сколько таких ширм у них было. Если бы она просто разводила кур и продавала яйца, сколько дней пришлось бы копить на такую вещь?
Сев на кровать складывать одежду, она подумала: неудивительно, что мужчины стремятся учиться и становиться чиновниками, но что может сделать женщина, чтобы разбогатеть?
Вдруг снаружи раздались торопливые шаги, которые тут же затихли.
Тао Чжи выглянула в окно и увидела, как Сю Цзэ с ведром уходит. Она решила поговорить с ним о завтрашнем «возвращении в родительский дом» — если он согласится пойти с ней, хорошо, если нет — что ж, придётся смириться.
Она вздохнула и вернулась к складыванию одежды.
Вообще, Сю Эр был довольно приятным в общении, не грубым, просто привыкшим жить по своим правилам, а не по общепринятым.
В глубине души она ему завидовала. Если бы она была мужчиной, тоже хотела бы странствовать: как разносчик, ходить по деревням и продавать товары, или, как Пань Гуфу, открыть лавку, накопить денег, вылечить мать, поправить здоровье брата, не позволить сестре выходить замуж ради денег…
Чем больше она думала, тем сильнее щемило в глазах. Но теперь она замужем, и её жизнь была предопределена.
Закончив складывать одежду в сундук, она нащупала в углу свёрток с одним ляном серебра — это были её сбережения, оставленные матерью на крайний случай, трогать которые нельзя было ни в коем случае.
С наступлением темноты появились комары, и, закончив с одеждой, Тао Чжи закрыла окна и двери, услышав, как Сю Цзэ зашёл на кухню.
Она вышла и встала у входа, дожидаясь его. Сю Цзэ наполнил бак водой, взял ведро, чтобы помыться, и увидел её, стоящую под навесом с озабоченным видом:
— Что-то ещё?
— Ты пойдёшь со мной завтра «возвращаться в родительский дом»? — спросила она.
Сю Цзэ заметил, что её глаза покраснели, а лицо было холодным, и не понял, из-за чего она злится. Нахмурившись, он резко ответил:
— Что, я обязан идти? Я же сказал, что завтра ухожу.
Сегодня она только начала считать его приятным в общении, а он снова стал неприступным. Его слова были твёрды, как камень, и она не хотела его умолять.
— Тогда забудь, — она резко развернулась и захлопнула дверь.
Сю Цзэ подумал, что эта женщина странная — то одно, то другое. Они же договорились не мешать друг другу, а теперь она пытается его куда-то тащить. Не долго думая, он поспешил помыться и вернулся в комнату, чтобы подготовить снаряжение для завтрашней охоты.
В эту ночь в восточном флигеле свет погас рано, а в главной комнате горел до полуночи.
Сю Цзэ допоздна мастерил десять стрел и, уставший, плюхнулся на кровать. Ему показалось, что постель пахнет чем-то знакомым, как днём, но, не успев понять, что именно, он провалился в сон, оставив сальную лампу гореть до утра.
Проснувшись на рассвете после приятных сновидений, он быстро собрался и вышел, неся колчан со стрелами, лук, связку верёвки и два ножа.
Тао Чжи проснулась от шума, оделась, вышла и увидела лишь его удаляющуюся спину.
Вернувшись в комнату, она взяла таз, умылась на кухне и доела вчерашнюю кашу. Всего за ночь она успела прокиснуть, но, жалея еду, она всё же доела.
Помыв миску, она сложила сломанную мебель у стены, подмела двор.
Тут во двор вошёл смуглый мужчина с двумя вязанками дров. Увидев её, он сразу заговорил:
— Вторая госпожа, мать сказала, что теперь нужно приносить дрова и воду в восточный флигель.
Тао Чжи отложила метлу, провела его на кухню и с улыбкой сказала:
— Спасибо за труд. Приносите раз в три-пять дней, мне одной много не нужно.
Увидев, что бак полный, он почесал затылок:
— Тогда и воду буду приносить раз в несколько дней.
— Благодарю. Как мне вас называть?
— Вторая госпожа, зовите меня Цянь Да, — он смутился от её вежливости.
Проводив его, Тао Чжи вернулась на кухню. В шкафу был мешок белого риса и проса. Решив, что с пустыми руками идти неловко, она взяла полмешка белого риса.
На деревенской дороге ей встречались люди: одни шли в поле с мотыгами, другие — к реке стирать. Незнакомые, она шла, опустив голову, к своему дому.
Дойдя до дома Тао, она радостно вошла во двор, но увидела Тао Лаодэ, сидящего с лопатой, будто ожидая кого-то перед работой.
Она с радостью позвала отца, собираясь показать ему драгоценный белый рис, который едят только богачи:
— Ты одна пришла? — нахмурился Тао Лаодэ, недовольный.
Тао Чжи напряжённо улыбнулась, пытаясь объяснить:
— У Сю Эря дела, он не смог…
Тао Лаодэ вдруг швырнул лопату на землю, покраснев от гнева:
— Семья Сю специально позорит нашу семью?
В ярости он толкнул её:
— На что ты годишься, раз вернулась одна?
Тао Чжи пошатнулась, слёзы хлынули градом, а она лишь крепче прижала к груди мешок с рисом.
Она думала, что ничего страшного не случится, если вернётся одна, максимум — посмеются, но не ожидала такой ярости от отца.
Услышав шум, из дома выбежали Тао Анай и Тао Тао.
Маленькая Тао Тао обрадовалась, увидев сестру, бросилась к ней, обняла за ноги, сказала, что скучает, и спросила, уйдёт ли она снова сегодня.
Тао Лаодэ оттащил её и закричал:
— О чём ты думаешь? Не стыдно, что твоя сестра опозорила нашу семья? Даже мужа привести не может! Только у семьи Сю есть лицо?
Тао Тао побледнела от крика, дрожала, слёзы капали, как бусы.
Тао Анай, поняв причина, знала, что сын в гневе и перечить не стоит. Она знала его характер — в ярости он мог и мать обругать. Она лишь смотрела щелястыми глазами, проклиная внучку.
Тао Чжи, увидев, что испугала сестру, почувствовала, как сердце холодеет. Неужели лицо важнее? Она же его родная дочь.
Слёзы текли по её лицу, и она прошептала:
— Это белый рис для семьи.
Оставив мешок на земле, она развернулась и побежала прочь.
Тао Тао хотела догнать сестру, но Тао Лаодэ громко хлопнул воротами, глаза налились кровью:
— Кто посмеет за ней бежать! Никчёмная!
Тао Чжи добежала до усадьбы Сю и, войдя в восточный флигель, без сил опустилась на землю. Она тяжело дышала, слёзы высохли, но в груди оставалась острая боль.
Она безучастно смотрела на пустой двор, взгляд был почти пустым.
В июньскую жару она вся была мокрая от пота, и вдруг подул ветер, заставив её содрогнуться, волосы на теле встали дыбом.
В животе резко закрутило, на лбу выступил холодный пот. Сжав живот, она уже не смогла сдержаться и наконец вырвала.
Её рвало без остановки, слёзы и сопли текли, и лишь спустя время она пришла в себя.
Лицо её было белым, как бумага, она с трудом поднялась, собрала последние силы и, шатаясь, принесла золу и метлу, чтобы убрать.
Затем, согнувшись, умылась, сняла верхнюю одежду и легла на кровать.
Неизвестно, сколько времени прошло, но она заснула глубоким сном и больше не проснулась.
— Эй, Тао Дая! Проснись! — Сю Цзэ тряс её, беспокоясь.
Тао Чжи очнулась в тумане, но не могла открыть глаза, лишь слабо коснулась его одежды, без результата. Она чувствовала, как он её трясёт, и не могла дышать, брови непроизвольно нахмурились.
Сю Цзэ увидел, что её лицо жёлтое, как бумага, дыхание слабое, но брови дрогнули, будто она что-то чувствует, и наконец успокоился:
— Тао Чжи, ты слышишь меня? Что болит? Тао Дая? — он торопливо звал её, но она не просыпалась, и он забеспокоился, метаясь по комнате.
Он ушёл всего на день, а она уже при смерти? К счастью, он вспомнил, что забыл порошок от змей и мазь для ран, и вернулся.
Ждать было бессмысленно, он собрался искать осла, чтобы отвезти её к врачу, но тут она слабо прошептала:
— Воды…
Тревога в его глазах тут же утихла. Он моргнул, убедился, что это она, и облегчённо вздохнул:
— Жди! Сейчас принесу!
Тао Чжи приоткрыла глаза, дожидаясь, пока пройдёт резь, затем медленно открыла их. Проспав сутки, она с трудом могла даже сесть.
Сю Цзэ принёс воды и, увидев, что она не может подняться, обхватил её и прижал к своей груди, нахмурившись, поднёс чашку к её губам:
— Вот, пей.
Из-за того, что он почти обнимал её, она инстинктивно хотела отодвинуться, но сил не было:
— Не можешь? Хочешь, чтобы я тебя напоил?
Она поспешно прижала губы к краю чашки, делая маленькие глотки. Прохладная вода успокоила горло и грудь, и ей сразу стало легче.
Выпив больше половины, она отстранилась. Сю Цзэ уложил её, накрыл тонким одеялом:
— Ну, рассказывай, что случилось? Похоже на отравление.
Он потер тыльную сторону ладони, которую коснулось её дыхание — странное покалывание, — и изучающе посмотрел на неё:
— Наверное, из-за вчерашней каши, она испортилась, — её голос всё ещё был слабым.
— Испортилась, а ты ела? Похоже, у тебя мозги вылетели, — он рассердился — сама виновата, зачем мучиться?..
http://tl.rulate.ru/book/147481/8313892
Готово:
