Теплое солнце касается моего лица, и я издаю глубокий, довольный вздох. Это чертовски невероятно.
— Я так и не спросил, делала ли ты это раньше, — говорит Бэш через гарнитуру, пока самолет катится по полосе. Я отчетливо слышу его сквозь рев двигателей.
— Нет, Бэш. Ты у меня первый, так что будь со мной понежнее, — с улыбкой отвечаю я.
А моя улыбка становится только шире, когда я слышу его ворчание в наушниках: «Твою мать».
Мы еще несколько мгновений катимся по взлетной полосе, а затем я слышу хриплое: «Взлет разрешен».
Я оглядываюсь по сторонам, словно больше никогда не увижу твердую землю. Он болтает по каналу с человеком, которого я принимаю за Грега. Наша скорость продолжает расти, пока земля не уходит из-под нас, и маленький самолет плавно взмывает в воздух.
— Есть отрыв.
Восторг так переполняет грудь, что она вот-вот взорвется. Я смотрю в окно, наблюдая, как земля уменьшается. Перед нами только бескрайнее небо и, кажется, безграничные возможности.
— А-а-а! — визжу я, задыхаясь от смеха и восторженно хлопая в ладоши. — Ты только посмотри на себя!
Теперь смеется Бэш, и его низкий смех вибрирует в моих наушниках.
— Гвен, это моя работа. Это все равно что я бы хлопал, когда ты расстилаешь коврик для йоги. Хотя, когда я вижу твою задницу в леггинсах, мне этого хочется.
Я удивленно смеюсь от такого абсурдного сравнения.
— Если в следующий раз, когда я это сделаю, ты не захлопаешь, я буду глубоко разочарована.
Его смех снова рокочет, пока он продолжает набирать высоту, но он не теряет концентрации. Я смотрю на него. Его профиль на фоне голубого неба.
— Это... — Мои глаза обводят черты его лица, как и в ту первую ночь, когда мы встретились.
Мужественный. Вот что я подумала тогда.
Сейчас на ум приходит только одно слово: идеальный. Редкая седина на висках, волевой изгиб носа.
Но дело не только в этом. Дело в том, что он знает меня. Знает, что я не хочу роз. Или бриллиантов. Я хочу этого.
Приключений.
С ним.
— Это лучший подарок на день рождения, который мне когда-либо дарили.
Он сжимает губы, словно пытаясь скрыть слишком довольное выражение лица. Затем нажимает кнопку, и гарнитура оживает треском, прежде чем он говорит:
— Если кто-нибудь есть на этом канале, не могли бы вы поздравить Гвен с днем рождения? — Он бросает на меня озорной взгляд и добавляет: — Она у нас в первый раз.
Я запрокидываю голову и смеюсь, как раз в тот момент, когда в наушниках раздаются многочисленные поздравления. Это нелепо, весело, и этот подарок я не забуду до конца своих дней.
— Ты... нечто, — бормочу я, слегка качая головой, а затем перевожу взгляд на окно.
Я знала, что эта долина прекрасна, но вид с высоты птичьего полета поражает меня до глубины души. Заснеженные пики скалистых гор великолепны, а густой лес на их нижних склонах заставляет усомниться, что такое количество деревьев вообще возможно. Озеро, сверкающее в самом сердце долины, словно драгоценный камень, ловящий солнце, делает весь пейзаж захватывающим.
Роуз-Хилл не просто красив, а величествен.
— Ух ты, — вздыхаю я, потому что никакое другое слово не может передать всей красоты этого вида. — Как красиво.
— Да. Это так, — соглашается Бэш.
Но когда я снова поворачиваюсь к нему, он смотрит не в окно.
Он смотрит на меня.
* * *
Глава 30
МНЕ СЛЕДУЕТ ВРУЧИТЬ ОЛИМПИЙСКУЮ МЕДАЛЬ ЗА ТО, ЧТО Я БЕЗОПАСНО УПРАВЛЯЮ САМОЛЕТОМ С ГВЕН РЯДОМ.
Она отвлекает даже больше, чем обычно.
С раскрасневшимися щеками и блестящими глазами она, блядь, просто сияет. И мысль о том, что я хоть немного причастен к тому, что она так выглядит, доставляет самое большое удовлетворение в мире.
Я бы летал целый день, просто чтобы смотреть, как она с трепетом смотрит в окно. Этот ее тихий смешок с придыханием звучит как музыка для моих блядских ушей. Я бы душу продал, чтобы слышать его чаще.
Внизу, на земле, все причины держаться от нее подальше кажутся непреодолимыми, но здесь, наверху, когда я смотрю на нее? Они совсем не кажутся причинами.
Они кажутся отговорками.
И я не могу понять, как я оправдываю то, что продолжаю носить их, как какой-то почетный мундир. Выбор кажется таким простым. Ставки совершенно приемлемы. Риск снова обжечься абсолютно оправдан.
Остаток полета я провожу в своих мыслях, пока Гвен любуется видами. Я делаю пару виражей и снижений, вызывая вздохи, смех и крепкие сжатия моего бедра, которые не делают ничего, кроме как отдаются прямо в члене.
В конце концов, полет из расслабляющего превращается в досадную помеху. Внутри меня назревает буря, а Гвен об этом и не подозревает.
— Готова возвращаться? — спрашиваю я, и слова звучат резче, чем я хотел.
Она смотрит на меня, ее лавандовые глаза широко раскрыты и полны довольства, и расслабленно пожимает плечами.
— Конечно.
Сгорая от нетерпения вернуться на твердую землю, я разворачиваю нас к взлетно-посадочной полосе и сообщаю о прибытии. Когда мы плавно приземляемся, пальцы Гвен обвивают одну из ручек, и она снова приходит в восторг.
— Черт. Мне тоже сейчас хлопать? Я летала на рейсах, где все хлопали, а посадка была далеко не такой гладкой.
— Ненавижу, когда в самолетах хлопают, — отвечаю я, направляя нас к ангару.
Гвен смеется, воспринимая мое замечание как чистое развлечение.
— Конечно, ненавидишь. А ты когда-нибудь втайне осуждаешь экипаж, когда летишь коммерческим рейсом?
Она засыпает меня вопросами, пока Грег осторожно направляет нас, жезлами указывая мне место в ангаре.
— О! Кстати, у меня есть важный вопрос.
Я глушу двигатель, а Грег отдает мне честь и возвращается в офис.
— Турбулентность пугает пилотов? Или только пассажиров?
Я сверлю ее взглядом, но она не замечает моего внутреннего смятения, прилива отчаяния, захлестнувшего меня. Я отстегиваю ремни и бросаю гарнитуру, пока она продолжает болтать:
— Ну, ты беспокоишься об этом? Или это обычное дело?
— Гвен, прекрати задавать вопросы и сними ремни.
Она замирает, ее брови ползут вверх. Ее выражение лица будто говорит, что я не посмел бы так с ней разговаривать. Но затем она опускает глаза и отщелкивает ремни.
— О-кей, зануда, — она снимает наушники, проводя ими по светлым прядям. — Я собиралась поблагодарить тебя за подарок на день рождения, но, полагаю...
Моя рука, сжавшая ее бедро, заставляет ее замолчать.
— Что? — она выглядит искренне сбитой с толку.
А я нет. Я достиг своего предела. Я, блядь, срываюсь. Я поворачиваюсь и хватаю ее за талию. Кабина маленькая, так что притянуть ее к себе не составляет труда.
Через несколько секунд я пересаживаю ее через небольшое пространство между нашими сиденьями, и она оказывается у меня на коленях. Мои руки обвивают ее талию, а ее — ложатся мне на плечи.
Мои пальцы пульсируют. Я смотрю, как они впиваются в ее талию, и издаю отчаянный стон, когда она нерешительно опускается на меня. Я щурюсь, глядя на ее джинсы, будто они совершили нечто непростительное. Так и есть. Просто своим существованием.
Я хочу, чтобы Гвен сидела у меня на коленях. И хочу, чтобы она была голой.
— Что ты делаешь? — тихо спрашивает она, и мягкое, мятное дыхание с каждым словом касается моей щеки.
Я поднимаю лицо к ее лицу, пока мое сердце колотится о ребра. Я впитываю ее взглядом. Дерзкие губы. Широко раскрытые глаза. Полные щеки.
Чертовски идеальна с головы до ног.
— То, что должен был сделать несколько месяцев назад, — только и говорю я. Затем хватаю ее за шею, притягиваю ее рот к своему и целую.
Я не встречаю никакого сопротивления, только шок, который сменяется нетерпением. Ее пальцы взлетают вверх и запускаются в мои волосы, пока я овладеваю ее ртом. Мой язык сплетается с ее, и поцелуй становится голодным. Она качает бедрами, и вся моя кровь приливает к паху. Я прижимаюсь к ней, снова раздраженный наличием на ней джинсов. Я всерьез подумываю о том, чтобы сорвать их голыми руками.
Она отстраняется, и ее пьянящий взгляд скользит вниз, к моему члену, явно напряженному под джинсами. Ее дыхание становится прерывистым, глаза снова пробегают по моему телу.
— А как же Трипп?
Я выдерживаю ее взгляд, но протягиваю руку и расстегиваю пуговицу на ее джинсах.
— Ему придется с этим смириться.
— Да?
— Да. Потому что я никогда себе не прощу, если снова тебя упущу.
С этими словами я просовываю руку ей под джинсы, и кончики моих пальцев скользят по тонкому хлопковому белью и влажному жару между ее ног.
— Ох, — всхлипывает она, запрокидывая голову и подаваясь бедрами вперед.
Я сгибаю костяшки пальцев, надавливая на нее. Дразню. Легко нахожу ее клитор сквозь ткань.
— И это все? Просто «ох»? — спрашиваю я, очерчивая круги и наблюдая, как румянец поднимается по ее груди к горлу.
— Да, — говорит она, опуская подбородок и прижимаясь лоном к моей руке.
Я с понимающей усмешкой убираю руку.
— Да — что, Гвен? Мне нужно, чтобы ты использовала слова. Потому что я вот-вот сорвусь и выебу тебя прямо здесь, в этом самолете, но сначала мне нужно знать, что ты этого хочешь.
Она пристально смотрит на меня, затем опускает губы к моему уху и покусывает мочку.
— Давно, блядь, пора, Руссо, — дразнит ее знойный голос.
И на этом все ставки отменяются.
Я сдергиваю ее трусики в сторону и провожу пальцами по ее влаге, прежде чем вонзить в нее два пальца.
— Будешь и дальше дерзить, Гвен?
http://tl.rulate.ru/book/147016/8039462
Готово:
