Сунь Цзорун сказал:
— Цзунцзя был очень осторожен, но Бату совсем не похож на отца. Для северных кочевников он — ястреб.
— Мы знали тактику Цзунцзя, но редко сталкивались с Бату. После смерти Цзунцзя среди северных кочевников началась междоусобица, и Бату убил своего младшего брата, чтобы занять трон. После этих потрясений граница успокоилась на многие годы, лишь изредка происходили мелкие стычки. Позже шаоцзянцзюнь не раз терпел поражения от Бату, однажды едва не погиб.
Цзян Чуаньхуа растерялся:
— Мой отец говорил, что шаоцзянцзюнь Гуань впервые пошёл в бой в четырнадцать лет, и вся армия его хвалила. Как же...
— Потому что Бату сражается без оглядки. Он не щадит своих воинов, не считает потери, атакует без остановки. Его битвы — либо полная победа, либо сокрушительное поражение, без промежуточных исходов. Хорошо, что младший сын Цзунцзя, воспитанный в другом месте, вырос и начал борьза власть, иначе при нынешних действиях Юньцзина нас бы просто поглотили.
— Он безрассудный безумец. — В глазах Сунь Цзоруна отразилась мрачная глубина. — С безумцами сложнее всего.
Сегодня на этом закончим, господа, можете расходиться, — сказал Вэнь Чжао.
Как только он произнёс эти слова, шумная палатка мгновенно затихла.
На него устремились взгляды разной степени интенсивности, временами сопровождаемые презрительным фырканьем.
Вэй Цянь, недавно подвергнутый суровому наказанию Гуань Юэ, на этот раз вёл себя смирно.
Все, выходите, — когда шелест шагов в палатке стих, Вэй Цянь спросил: — В том ущелье заперты двадцать тысяч, но удерживать перевал мы можем только за счёт серебра. Нельзя же так продолжать вечно. Каков твой план?
Вэнь Чжао на мгновение замер, затем поднял на него взгляд.
Чего уставился? — Вэй Цянь раздражённо повысил голос. — Знаю, у тебя денег куры не клюют, но и транжирить их без меры нельзя.
Не тревожьтесь, — Вэнь Чжао усмехнулся. — Просто удивительно, что сегодня вы не стали мне перечить.
Вэй Цянь смущённо пробормотал:
Слишком много посторонних, негоже подрывать твой авторитет. А то девчонка опять мне всыплет.
Он нетерпеливо спросил:
Ну так что задумал?
Идите тренировать солдат, — Вэнь Чжао ответил спокойно. — Не торопитесь.
Едва Вэй Цянь вышел, как в палатку вошёл Кунцин.
Гун-цзы, поешьте немного, — он поставил на стол коробку с едой. — Вы почти целый день ничего не брали в рот.
Вэнь Чжао взглянул на вход:
Обычно это дело Чуаньляня, никто не смеет у него перехватывать. Что сегодня случилось?
Разве вы не слышали шум снаружи? — Кунцин вздохнул. — В лагере появился мальчишка его возраста. Чуаньлянь наконец-то обрёл товарища для игр, вот и забыл обо всём на свете.
Мальчишка?
Да, разведчик. Видимо, бедняки подкинули его в армию. Парнишка славный, работы у него немного, все его холят и лелеют.
Пока Кунцин говорил, в памяти Вэнь Чжао всплыли воспоминания о службе в Динчжоу.
Сколько ему лет?
На вид тринадцать-четырнадцать, — Кунцин удивился. — Почему вы спрашиваете?
Вэнь Чжао не ответил:
Тринадцать-четырнадцать... Уже немало.
Когда ему было столько же в армии, его тоже все опекали.
Но в Динчжоу был Фэн Чэн.
Старый генерал обучал боевым искусствам с помощью кулаков, не проявляя ни капли наставнической мягкости.
Вэнь Чжао часто получал от Фэн Чэна, а вырвавшись с учебного поля, дома его ждали улыбающиеся родители, ожидающие, пока он продекламирует урок. Иногда старый генерал заглядывал в переулок Юйин выпить с Вэнь Цзинью и, слегка захмелев, любил подраться.
Однако во всём Динчжоу не нашлось бы богатыря, способного потягаться с Фэн Чэном.
Ближе всех оказался Вэнь Чжао, потому ему и доставалось.
Под гнётом старого генерала Вэнь Чжао становился всё искуснее в бою, а характер его дичал, пока он не начал отправлять окружающих в нокаут.
После его проделок Вэнь Цзинью извинялся перед пострадавшими, а затем тащил сына домой и наказывал стойкой всадника. Но однажды, уйдя преподавать в школу, отец забыл, что оставил сына под домашним арестом.
А Вэнь Чжао в те времена был послушным и не смел ослушаться отцовского приказа.
Так он простоял под дождём полдня, к вечеру слёг с температурой.
В бреду он слышал, как отец говорил: Персики и сливы не говорят, но под ними сами образуются тропинки. Он велел запомнить эти слова на всю жизнь.
Вэнь Чжао тогда подумал, неужели он приёмный, раз даже во время болезни отец заставляет его учить тексты. Не успев разобраться в этом, ночью к нему прокралась Вэнь И с коробкой конфет и, жалостливо сказав, что лекарство горькое, предложила брату сладостей.
Тут он решил, что даже если он и приёмный, это неважно, главное — есть сестра. Так в их семье и поддерживалось отцовское милосердие и сыновья почтительность.
Едва оправившись, на следующий же день он снова оказался на учебном поле по воле Фэн Чэна.
Гун-цзы?
Вэнь Чжао очнулся:
Что ты сказал?
Кунцин улыбнулся:
Да ничего особенного. О чём вы так задумались?
О детстве, — Вэнь Чжао ответил. — Позови Чуаньляня с тем мальчиком, я хочу их видеть.
Когда тарелка с кашей опустела, за пологом снова послышалось шуршание, а затем и сдержанный спор двух подростков.
Да чего ты боишься! Гун-цзы очень добрый, совсем не страшный, — это был явно Чуаньлянь.
Боюсь...
Не бойся!
Вэнь Чжао невольно улыбнулся:
Чуаньлянь, заходи.
Чуаньлянь почти втолкнул в палатку своего приятеля:
Гун-цзы.
Стоявший рядом подросток был чуть ниже и казался скованным, не поднимая глаз.
Чтобы не напугать его, Вэнь Чжао мягко спросил:
Как тебя зовут? Сколько лет?
Тот молчал.
Чуаньлянь заёрзал:
Его зовут Сяо У! Лет ему... к концу года будет четырнадцать!
http://tl.rulate.ru/book/146413/7926361
Готово:
