Наступил рассвет, и голубые глаза смотрели, как свет озаряет деревню, которую он когда-то знал как дом, с вершины своей башни. Ночью вокруг него стояло несколько преторианцев, но он отпустил их без слов. Временами ему требовалось полное уединение. Он не был облачён в доспехи и даже не носил при себе меча, он стоял без опаски перед врагами так высоко. В конце концов, он находился на территории, которая принадлежала ему и только ему. Цезарю нечего было бояться в своих землях, ничто не могло существовать в них, что могло бы причинить ему вред. Он был одет лишь в лёгкую одежду, искусно сшитую, как и подобало его титулам, и его глаза были сосредоточены на одном из знамён, поднятых под ним и гордо стоявших на крыше.
При свете, падающем сзади, это был всего лишь силуэт, но он давно запомнил своё знамя, символ Империи Узумаки, гордо красовавшийся на ткани.
«Этот свет… он говорит со мной». — Его голубые глаза скрылись от мира, когда он позволил векам опуститься. «Я видел его столько раз, но никогда таким». — Казалось, он шептал ему обещание, сладкие речи, которые своими пустыми словами довели слишком многих до проклятия. Он был Цезарем и знал правду. То, о чём он говорил, не стоило преследовать, о чём не стоило мечтать и что не стоило хранить в сердце. Это могло закончиться лишь одним. Так было всегда. Он усмехнулся, когда его глаза резко открылись. «Какая жалкая вещь… эта надежда, которую несёт этот глупый свет».
Он не видел под собой дома, не видел места, которому должен был быть предан. Всё, что он видел среди орды слабаков, называвших это место домом, среди великих башен силы, превратившихся в бледное подобие того, чем они когда-то были, касаясь самих небес, благодаря собравшемуся вокруг них мусору, и среди всей этой мерзости, которой была извращённая доктрина командной работы, овладевшая всеми шиноби, передвигавшимися по крышам под ним, — было чем-то, что следовало сжечь.
Всё, что он видел, — это место, недостойное присоединиться к его славной Империи Узумаки в её нынешнем виде. Оно стало бы лишь источником чумы слабости.
— Такая слабость… — Он поднял руку, откинув светлые волосы назад, когда отвернулся от солнечного света, который так много обещал дуракам. — Однажды я увижу, как её уничтожат. — Надежда не была тем, что можно было допустить в его Империи. Надежда приведёт лишь к глупости, к поражению и к бессмысленной смерти.
Такая вещь, как надежда, не могла запятнать величие его Империи Узумаки.
Он вошёл в свою башню. Скоро у него была встреча с Хирузеном Сарутоби, и ему нужно было скоро уходить.
Двадцать его преторианцев стояли в две шеренги друг напротив друга, образуя проход к двери. Они собрались ночью и до сих пор оставались у выхода из его почти достроенной башни. Наруто поправил бронированный наруч на руке, когда четыре преторианца открыли для него каждую из массивных дверей. Перед собравшимися преторианцами стояли и центурион, и легат его славного Оранжевого Легиона.
— Легат, я не знал, что ты можешь так рано вставать. — Наруто заговорил с ухмылкой, когда остановился, два высокопоставленных члена его Легиона отсалютовали ему, склонив головы и прижав кулак к бронированному сердцу. Солдаты Легиона, стоявшие с ними, опустились на колено со сжатым кулаком над сердцем, когда он проходил мимо них. — Что привело тебя ко мне?
— Ничего, претор. — Легат его Легиона поднял голову. — Я просто хочу тебя проводить. Я лишь хотел бы, чтобы ты позволил мне сопровождать тебя на такую встречу.
— Ты нужен мне здесь. В моё отсутствие нужно проследить за многими вещами, и я не знаю, как долго это продлится. — Наруто положил руку на эфес своего клинка, а другая легла на плечо Саске. — Ты — единственный, кто видит мой замысел так ясно, чтобы руководить путешествием, которое мой Легион должен пройти, чтобы его достичь.
— Ты оказываешь мне честь такими словами, претор. — Саске опустился на колено, склонив голову. — Я не запятнаю её, подведя тебя.
— Я знаю, что не подведёшь. — Наруто обратил пронзительные голубые глаза на центуриона, ожидавшего его ухода. — Центурион, как идут твои приготовления?
— Они были завершены с высочайшей степенью удовлетворённости, претор. — Центурион присоединился к легату Оранжевого Легиона на одном колене, склонив голову перед Наруто. — Я даже готов поставить на это свою жизнь.
— Я рад, что ты обладаешь такой уверенностью. — Наруто прошёл мимо них, оба развернулись и поднялись на ноги, как только он это сделал. — Отправляемся.
— Конечно. — Наруто остановился, когда центурион повернулся к собравшимся людям Легиона.
— ПРЕТОР УХОДИТ, ПРЕДСТАВИТЬСЯ!
— ХУ!
Как один, солдаты его Легиона поднялись. Как один, они надели шлемы. Как один, они начали маршировать внутрь. Как один, они остановились и повернулись лицом к центуриону.
Наруто не мог не ухмыльнуться при виде этого.
— Это прекрасное зрелище.
— Действительно, претор.
— Прежде чем я забуду, легат, пошли весть центурионам Пятой Когорты. Их время в деревне закончилось, и их время, проведённое по всей Стране Огня, наконец началось.
— Я не сомневаюсь, что такая новость станет достаточным поводом для празднования. Желаешь ли ты чего-нибудь ещё от меня, претор?
— Ничто из того, чего я желаю, не так срочно, как передвижение Пятой. Займись этим со всей возможной поспешностью.
— Тогда позволь мне открыть тебе путь, претор.
«Я действительно начал задаваться вопросом, зачем ты хочешь меня видеть, Сарутоби». — Наруто посмотрел на легата своего Оранжевого Легиона, когда тот приказал открыть ворота. «Что заставило тебя тратить время такого Цезаря, как я, на встречу с тобой?»
Наруто не стал размышлять над этими мыслями, покидая квартал Учиха. Он не стал размышлять над этими мыслями, уходя и направляясь к Башне Хокаге, довольно далеко, с центурионом у бока и его преторианцами, марширующими за ним. Он не размышлял над ними даже тогда, когда достиг башни и приказал своим преторианцам оставаться снаружи. Он не размышлял над такими мыслями, когда отпустил центуриона, следовавшего за ним, чтобы тот отправился к своей центурии.
http://tl.rulate.ru/book/146261/7952479
Готово:
