Даоска Чуюнь стояла у шатра и наблюдала за выходившими из него людьми. Кто-то выглядел взволнованным, кто-то смущённым, а кто-то – и взволнованным, и смущённым одновременно. Все они то и дело бросали взгляды на девочку, стоявшую рядом с ней.
Девочка была ей едва по пояс. Её опрятная одежда была чистой, а глаза так и сновали по сторонам, разглядывая людей, диковинные предметы и всё, что издавало звуки. Однако на лице её, в отличие от обычного человека, не отражалось почти никаких чувств. Возможно, она не так давно обрела человеческий облик и ещё не научилась выражать эмоции. Когда её что-то удивляло, она лишь немного шире распахивала глаза.
С шорохом полог шатра откинулся, и из него вышла группа даосов. Даоска Чуюнь тут же принялась разглядывать их лица.
Впереди шёл брат-даос Сун. Выражение его лица никогда не менялось: казалось, ничто не могло его ни напугать, ни вызвать в нём отвращения. Вот и сейчас он был как обычно невозмутим.
А вот старшие наставники и младшие братья по школе выглядели иначе, чем прежде. На лицах наставников читались неловкость и смущение, а щёки учеников пылали. Некоторые даже что-то бормотали себе под нос, вроде «непотребство» или «надо было спросить, прежде чем входить».
И даоску, и кошку распирало любопытство.
Трёхцветная Госпожа, выгнув спину и вытянув шею, во все глаза пыталась заглянуть внутрь через откинутый полог.
Даоска Чуюнь же подошла к даосу Инфэну:
— Старший брат, а что в этом шатре?
Лицо даоса Инфэна вспыхнуло ещё сильнее.
— Н-ничего...
— Почему у тебя такое лицо?
— Не спрашивай.
— Да что там такое? Очень странно! Твой вид только распаляет моё любопытство!
Даос Инфэн что-то мямлил, не в силах ответить.
Пусть последователи Дао и славятся своей раскованностью, но в те времена разве мог он осмелиться говорить о подобных вещах с младшей сестрой по школе?
Тут раздался строгий голос наставника даоски Чуюнь:
— А что там ещё может быть? Всё те же непотребства! Всё спрашиваешь и спрашиваешь! О чём тут спрашивать?
— Ох... — даоска Чуюнь втянула голову в плечи.
Ей вспомнилось содержимое предыдущих шатров – высохшие трупы, зловоние, причудливо искорёженные человеческие тела. К горлу снова подступила тошнота.
Тут Сун Ю улыбнулся и сказал даоске Чуюнь:
— Дао следует естественности. Зачем же цепляться за внешнее?
Сказав это, он заметил Трёхцветную Госпожу, которая пыталась проскользнуть в шатёр. Сун Ю тут же схватил её за шиворот и оттащил назад. Затем он взглянул на остальных, сложил руки в приветствии и произнёс:
— Достопочтенные даосы, уже поздно.
— Нам пора возвращаться в Обитель Лазурных Небес.
— Тогда на этом и простимся.
— Надеюсь, ещё свидимся.
— До встречи.
Даже Трёхцветная Госпожа, подражая Сун Ю, своим тоненьким, почти детским голоском пропищала «до встречи». Если бы её не держали за шиворот, это прозвучало бы куда более официально.
Их пути расходились, и они распрощались.
Даоска Чуюнь с сожалением и неохотой отвела взгляд:
— И всё-таки у брата-даоса поразительная выдержка.
Её наставник, даос средних лет, застыл на месте, нахмурившись в глубокой задумчивости.
За всю сегодняшнюю прогулку брат-даос Сун и впрямь держался намного спокойнее их всех. Спокойнее не только молодёжи, но и тех, кто уже видел подобное раньше. Поначалу это не бросалось в глаза, но теперь, вспоминая, он понимал: за этим спокойствием крылось истинное самообладание. Фраза «Дао следует естественности, зачем же цепляться за внешнее?» вроде бы предназначалась Чуюнь и другим младшим ученикам, но на самом деле была сказана, чтобы сохранить лицо старших.
Спустя долгое время его лоб наконец разгладился.
— Эх...
— Наставник, отчего вы вздыхаете? Вас что-то печалит?
— Это не печаль, а просветление.
— Какое просветление?
— Я вдруг осознал, что мы усердно изучаем каноны Дао, постигаем его законы, целыми днями погружаемся в них, но забываем, что Дао следует естественности. И в итоге нам понадобился брат-даос Сун, чтобы наставить нас на путь истинный.
— Что вы имеете в виду?
— Всякая вещь в этом мире содержит в себе великое Дао. Если смотреть на мир оком мудрости, то повсюду можно найти для себя пользу. Но если ограничивать свой взор лишь священными текстами, размышлять только над их глубоким смыслом, не замечая ничего вокруг, если смотреть на мир поверхностно, не вдумываясь в суть вещей, – разве это не путь упадка?
Остальные даосы тоже были неглупыми людьми. Они и раньше смутно ощущали это, а после слов наставника в их сердцах воцарилась полная ясность. Тут же устыдившись, они поспешно поклонились в ту сторону, куда ушёл Сун Ю.
Для невежды такое наставление ценнее десяти лет усердного самопостижения.
— Так что же там всё-таки внутри? — опуская руки, всё же не удержалась от вопроса даоска Чуюнь.
...
— Лишь людские желания.
— Желания?
Трёхцветная Госпожа не совсем поняла это слово.
— Это как когда ты голодна и хочешь есть, — терпеливо объяснил Сун Ю. — Когда мучит жажда и хочется пить. Когда тебе скучно, а силы девать некуда, ты начинаешь носиться повсюду. Когда видишь, как мимо пробегает мышь или пролетает мотылёк, тебе трудно удержаться, чтобы не схватить их. Желания – это почти то же самое, в них нет ничего необычного. Если сумеешь избавиться от них – обретёшь свободу. А если не сумеешь – будешь страдать, словно от голода и жажды. Умение обходиться со своими желаниями – вот лучшее мерило духовного самосовершенствования.
— Непонятно.
— Тогда забудь.
— Там, внутри, было весело?
— Почему ты так спрашиваешь?
— Когда ты вышел, ты выглядел очень довольным.
— У Трёхцветной Госпожи воистину глаз мудрости.
— Так было весело?
— Это была радость от нового знания.
— Какого знания?
Сун Ю не ответил, а вместо этого остановился.
Распрощавшись с даосами из Дворца Фуцин, они незаметно для себя вернулись в самую оживлённую часть ярмарки. К дневным фокусникам, акробатам и торговцам луковыми лепёшками добавились певцы, сказители, ходулоходы, танцоры со львами и драконами, а также мастера «огненных цветов».
Расплавленный до тысячи шестисот градусов металл, похожий на лаву, заливали в специальный ковш, а затем крепкий мужчина с голым торсом изо всех сил бил по нему молотом.
С оглушительным ударом в небо взметнулся сноп звёзд, огненный рой светляков.
С этой завораживающей, потрясающей красотой не могли сравниться даже фейерверки будущих эпох.
Сун Ю на мгновение замер.
Он долго стоял на месте. Огненные деревья в небе расцветали одно за другим. Наконец он опустил голову и погладил по макушке Трёхцветную Госпожу, которая тоже заворожённо смотрела на представление, широко раскрыв глаза.
— Это как увидеть падающие серебряные цветы в ночи. Сердце наполняется чувствами, ты обретаешь новое понимание и, конечно, радуешься.
— Будто звёзды с неба посыпались!
— Да.
— Завтра такое ещё будет?
— Не знаю.
— Трёхцветная Госпожа хочет завтра снова прийти посмотреть!
— Хорошо.
— И на обезьянок тоже посмотреть!
— Хорошо.
— А ты можешь купить мне мышиного яду?
— Зачем?
— Я всех мышей отравлю, а потом съем. Так мне не придётся самой их ловить.
— Посмотрим.
Две фигуры, большая и маленькая, медленно удалялись в ночи.
Когда они вернулись во двор, их ждал ещё один приятный сюрприз.
Зацвела жёлтая слива.
Стоило им толкнуть ворота, как ночной воздух наполнился тонким ароматом, проникающим в самое сердце. Под деревом скользила и пела призрачная фигура, и голос её был таким же тихим и холодным, как аромат цветов. Вместе они создавали неземную, невыразимо прекрасную картину, которую редко встретишь в мире смертных.
— Цветы распустились, — тоненьким голоском проговорила Трёхцветная Госпожа.
— Да, — тихо ответил Сун Ю, глядя прямо перед собой.
— Они жёлтые.
— Да.
— А ты нарисовал красные.
— Ты ещё помнишь.
— Я очень умная.
— Да.
— Почему ты нарисовал красные?
— Просто так вышло.
При этих словах призрачная фигура вдруг развеялась.
Сун Ю лишь с сожалением покачал головой.
Всё прекрасное в этом мире недолговечно.
Он сходил за масляной лампой, чтобы при свете огня полюбоваться ночными цветами.
На самом деле, жёлтая слива была тем, что в его прошлой жизни называли химонантом. Изначально её так и звали – «жёлтая слива». Говорят, поэты Су Дунпо и Хуан Шангу увидели, что лепестки её похожи на пчелиный воск, и дали ей имя «восковая слива». По другой версии, это Хуан Тинцзянь решил, будто лепестки её вылеплены из воска женскими пальцами, и потому предложил новое название. Так или иначе, имя своё она получила за удивительную красоту полупрозрачных, словно восковых, лепестков.
А поскольку цвела она в двенадцатом, «восковом», месяце по лунному календарю, со временем её название стали записывать другим иероглифом с тем же звучанием.
Химонант и настоящая слива – не одно и то же. Химонант цветёт в разгар зимы, обычно жёлтыми цветами, а слива – весной, и чаще всего красными. По меркам будущих времён они принадлежали к разным семействам: один – к Каликантовым, другая – к Розовым. Поди разбери, о каком именно цветке писали древние поэты в своих стихах. Сун Ю ещё не встречал здесь учёных мужей, но если бы ему довелось услышать, как кто-то из них читает стихи, он мог бы узнать хоть что-то.
В прошлой жизни Сун Ю редко видел настоящую сливу, зато часто встречал химонант и вдыхал его аромат.
Запах химонанта был одним из самых глубоких воспоминаний для людей из его родных краёв.
Весенняя гардения, летняя микелия, осенний османтус и зимний химонант – эти ароматы наполняли воздух каждый год. Даже в городе не стоило беспокоиться: стоило наступить нужному сезону, как улицы заполняли старики с корзинами или тележками, торгуя благоухающими цветами.
И самым лучшим был аромат химонанта.
Сладкий, но холодный, он был слаще османтуса, но не такой приторный. Свежий и бодрящий, это был запах из далёких воспоминаний, запах родины.
Сун Ю был так рад, что не мог заставить себя войти в дом.
Не удержавшись, он сорвал один цветок и прикрепил его к голове Трёхцветной Госпожи. Не удержавшись, сорвал ещё один и поднёс к лицу, вдыхая тонкий аромат. Не удержавшись, он долго стоял под сливовым деревом, разглядывая цветы при свете масляной лампы. Если бы не трудности с почтой в те времена, он бы непременно отломил ветку и послал старому даосу в храм, чтобы поведать о своей тоске. Но раз это было невозможно, он решил оставить цветы на ветвях, не смея больше их срывать.
Огонь лампы, освещавший восковые цветы, придавал им особую прелесть.
И чем глубже становилась ночь, чем холоднее воздух во дворе, тем пышнее на мёрзлых ветвях распускались цветы, становясь всё прекраснее в своей чистоте.
В сердце Сун Ю царил покой, и ему совсем не хотелось уходить.
Если бы кто-нибудь проходил мимо, он тоже смог бы насладиться ароматом из этого двора. А если бы он остановился, то услышал бы тихие голоса.
— Холодает, даос.
— Да.
— Почему ты не идёшь спать?
— Жалко уходить.
— Сорви ветку и смотри в доме.
— Тоже жалко.
— ...
— ...
— Почему ты молчишь?
— Трёхцветная Госпожа тоже молчит.
— Трёхцветная Госпожа смотрит на тебя.
— А я смотрю на цветы.
— О чём ты думаешь?
— О тех, кто далеко.
— О своей Наставнице?
— Откуда Трёхцветная Госпожа знает?
— Я очень умная.
— Конечно.
В этот миг Сун Ю думал не только о Наставнице.
Раз уж цветочный аромат пришёл из глубин памяти, он неизбежно должен был потянуть за собой и другие воспоминания. В древности был обычай посылать ветку сливы, чтобы выразить тоску по близкому человеку, но Сун Ю, даже если бы и сорвал ветку, не знал, куда её отправить.
Хорошо, что рядом была Трёхцветная Госпожа.
Она рассеивала немалую часть его одиночества.
Благодарю господина «Маленький динозавр любит рыбу» за статус «Владыки союза», а также всех читателей за награды и голоса. Низкий поклон!
(Конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/145490/8842436
Готово:
