Цзян Фу поззвонил Фан Цзянь сразу после того, как отказал Цзян Сюцю.
В тот момент ещё шёл дождь, но не слишком сильный.
Машина стояла у входа в магазин. Он вышел, держа зонт, только сел в салон, как Цзян Сюцю выбежала под дождь, окликая его.
Дорогущая сумка Hermès за 100 с лишним тысяч юаней служила ей укрытием от дождя, а роскошное шёлковое ципао было уже изрядно промочено.
Её крик — «Цзян Фу!» — заставил студентов, прятавшихся от дождя в соседней кофейне, обернуться.
Бывшая светская львица, привыкшая к роскоши, теперь стояла перед ним мокрая, как мышь. Цзян Фу никак не мог понять, чего она добивалась.
Ведь это сын Цзян Юаньчжоу, а не её сын.
Он так подумал — так и спросил.
Цзян Сюцю не рассчитывала, что он разрешит ей сесть в машину, и понимала, что если не скажет сейчас, то шанса больше не будет. Поэтому она выложила всё как есть:
— Твой дядя в последнее время неважно ведёт дела. Отец сказал, что если я уговорю тебя, то поможет нам с ним пережить трудные времена.
Кровные узы, родственные связи…
Всё сводилось к выгоде.
Цзян Фу ничуть не удивился. Он усмехнулся с оттенком усталости:
— Значит, ты начала строить планы ещё в прошлый раз?
Тогда Цзян Сюцю обманом заставила Цзян Фу приехать к Цзян Юаньчжоу, но лишь усугубила отчуждение между отцом и сыном.
Цзян Фу уже ничего не ждал.
Но тут выражение лица Цзян Сюцю изменилось, словно она была невиннее, чем Дуань Э.
— Ты можешь злиться на меня, это понятно, но не обвиняй меня напрасно. В прошлый раз я действительно хотела помирить вас. Если не веришь, спроси отца сам — когда у Цзян Хуайнаня диагностировали болезнь!
Всё-таки она выросла в интеллигентной семье.
Честь для Цзян Сюцю кое-что значила.
В этот момент Цзян Фу готов был поверить ей, потому что с детства Цзян Сюцю действительно была самой доброй к нему среди всех родственников.
У неё могла быть меркантильная жилка, но в целом она была неплохим человеком.
Даже если бы Цзян Юаньчжоу не поставил это условием, она всё равно попыталась бы за него замолвить словечко.
Но, увы, она сильно переоценила своё влияние на Цзян Фу.
Его сердце и так было растерзано Фан Цзянь, так что сейчас ему было не до того, чтобы быть хорошим братом или сыном в чьих-то глазах.
Он холодно усмехнулся:
— Жив или мёртв этот сын Цзян Юаньчжоу и Чжан Юйцинь — мне плевать.
Цзян Сюцю окаменела, наблюдая, как поднимающееся стекло постепенно скрывает чёткий, холодный профиль Цзян Фу.
Она ожидала, что он скажет что-то вроде «пусть Цзян Юаньчжоу сам приползет ко мне с мольбой». Но его реакция оказалась куда хуже.
Глядя на удаляющуюся машину Цзян Фу, Цзян Сюцю глубоко вздохнула, с трудом пошла обратно на каблуках и с раздражением набрала номер Цзян Юаньчжоу.
— Я же говорила — нужно было налаживать отношения с Цзян Фу! Это твой родной сын! А ты не слушал!
— Ну и что теперь? Ты доволен? Ты счастлив?
…
Фан Цзянь допускала, что Цзян Фу рассердится из-за того, что она бросила трубку, но не ожидала, что он заведёт речь о «плате за номер».
Значит, он видел, как она взяла те пятьсот?
Когда он это увидел? Почему молчал до сих пор?
Она замедлила шаг, озадаченная и слегка виноватая.
Подумав, наконец написала: [Ты наконец увидел?]
Неизвестно, сердился ли Цзян Фу или был занят, но ответа опять не последовало долгое время.
Хотя Фан Цзянь постоянно напоминала себе не принимать всерьёз всё, что происходит между ней и Цзян Фу, не придавать значения, на деле она не могла перестать размышлять, о чём же этот парень думает изо дня в день.
Её рассеянность была заметна невооружённым глазом. Чэн Цзяцзюнь несколько раз обращался к ней, повторял фразы, прежде чем она наконец откликалась.
— Ты меня вообще слушаешь?
— …Что ты сказал?
— …
— Я сказал, что твоя мама очень переживает за тебя. Вчера, когда ты не взяла трубку, она так заволновалась, что чуть не приехала в университет.
— Она говорит, что между вами в последние годы возник барьер, и она не хочет, чтобы всё так оставалось.
Чэн Цзяцзюнь хотел продолжить.
Но у Фан Цзянь закончилось терпение:
— Может, не будем говорить о ней?
Ей категорически не нравилось, как Чэн Цзяцзюнь говорил о Линь Яфэнь тоном будущего зятя.
Он, кажется, тоже это осознал.
Более того, по её взгляду он понял, что она вовсе не такая паинька, как её описывала мать.
Не просто не паинька — а прямо-таки ёжик.
Но притяжение между людьми — штука странная: чем меньше Фан Цзянь следовала правилам, тем больше он ею интересовался.
Воцарилось молчание. Наблюдая, как она выбирает зонт на стеллаже, он произнёс:
— Я не хотел задевать твои больные места. Просто не знал, о чём ещё говорить, я…
Не дожидаясь окончания фразы, Фан Цзянь пошла к кассе.
Зонт ей понравился — старомодный, большой, способный защитить не только от ливня, но и от града.
Вернувшись от кассы, она повернулась к Чэн Цзяцзюню:
— Спасибо, что проводил. У меня дела в студсовете, так что я пойду.
Не обращая внимания на его выражение лица, она вежливо улыбнулась и направилась к выходу.
Подземный супермаркет при мультимедийной библиотеке находился не слишком близко и не слишком далеко от университетского театра.
Фан Цзянь быстро шла под большим зонтом и вскоре добралась до аудитории.
Лектором был известный профессор экономики, популярный в интернете, поэтому студентов собралось больше обычного. Даже руководство вуза присутствовало.
Студсовету пришлось изрядно потрудиться, и глава, не справляясь с нехваткой людей, вызвала Фан Цзянь на помощь.
Однако никто не ожидал, что в этот день Фан Цзянь будет выглядеть так, словно переродилась — изысканно, ярко, ослепительно.
Глава женского отдела даже глазам не поверила:
— Ого, красотка, ты что, расцвела? Научилась наряжаться?
Фан Цзянь чувствовала себя неловко.
Многие парни из отдела с интересом смотрели на неё. Один особенно весёлый даже пошутил:
— Кто это у нас? Звезда экрана?
http://tl.rulate.ru/book/145377/7733997
Готово:
