Е Лаотайтай улыбнулась:
— Как раз собирались отнести вам.
Раз уж вы здесь, забирайте сразу.
— Да я же привезла вам гостинцы, как же я ещё и унесённое получу?
Е Цзюань взяла Е Лаотайтай под руку и повела в дом, а Лю Цюань молча последовал за ними с покупками.
— Что это вы опять принесли? — Е Лаотайтай попыталась разглядеть, что несёт Лю Цюань, но Е Цзюань остановила её.
— Если бы не ваш третий сын с водяным колесом, мы бы не знали, что делать.
А недавно Е Лаода подстрелил оленя и столько мяса нам оставил. Я всё это помню!
— Мы же друг другу помогаем, — возразила Е Лаотайтай. — Когда мы только приехали, вы первыми протянули нам руку.
К тому же и колесо, и мясо — это ведь не стоило нам денег. Не стоит так церемониться.
— Не согласна, — Е Цзюань усадила Е Лаотайтай на канг. — Ваш третий сын рисковал, чиня колесо.
Вся деревня смотрела: малейшая ошибка, и ваше положение стало бы ещё тяжелее.
А оленина, хоть и добыта Е Лаода, могла бы быть продана, а вы нам лучшие куски отдали.
Е Цзюань видела, что Е Лаотайтай хочет возразить, и добавила:
— Что, только вам можно быть благодарными, а мне нельзя?
Е Лаотайтай рассмеялась и шлёпнула её по плечу:
— Ну ты даёшь!
Хотя всё это делалось искренне, без расчёта на благодарность, тёплое отношение Е Цзюань радовало Е Лаотайтай: так и должны строиться добрые отношения между семьями.
— Не знала, что вам нужно, купила в городе сладостей — из лучшей кондитерской в уезде, попробуйте.
Ещё свиную рульку: мой Сян Лэй обожает их медовую рульку.
Но сегодня мы опоздали, медовую продали, пришлось взять обычную.
С каждым словом Лю Цюань выкладывал на стол покупки.
— Вот набор для каллиграфии — Чан Жуэю.
А это цзичяобань (пазл из семи частей) для Чжан Тянь.
— И ещё вот это...
Е Лаотайтай хоть и согласилась принять подарки, но не ожидала, что Е Цзюаньэр купила столько всего.
— Тётушка, подожди, что ты делаешь? Зачем столько накупила?
— Я знаю, что вы за грецкие орехи получили десять лянов, но ведь так можно и разориться!
Услышав про орехи, Е Цзюаньэр перестала доставать вещи и кивнула Лю Цюаню. Тот понял намёк и вышел за дверь, чтобы посторожить.
— Что случилось? — Е Лаотайтай забеспокоилась от таких приготовлений.
— Невестка, раньше я не знала, но сегодня, съездив в город, всё поняла.
— Как ты думаешь, почему жена старосты заплатила нам так много?
— Почему? Разве орехи не стоят этих денег?
— Стоят, конечно. Но, невестка, подумай сама: Сян Лэй собирал орехи несколько лет, и раньше за всю осень ему удавалось заработать от силы пол-тяо.
— Просто несколько орехов, собранных ребёнком. Если бы она сама не сказала, разве мы узнали бы, сколько они стоят?
— Даже если бы она дала нам один лян, мы бы уже благодарили её, не так ли?
Е Лаотайтай задумалась. Действительно, в словах Хань Чунлин в обед сквозило, что она почти продавала орехи себе в убыток.
Но если бы она сама не предложила цену, семья Е Цзюаньэр и не узнала бы настоящей стоимости орехов, не говоря уже о том, чтобы просить десять лянов.
— Так в чём же дело? Может, у старосты есть к вам какая-то просьба?
— Невестка, ты слишком высокого мнения о нас! Какие у нас возможности, чтобы помогать старосте?
— Ты не представляешь, в городе жена старосты всё расспрашивала про вашу семью, хотела узнать, какие у вас отношения с домом Цинь.
— То, что за орехи Сян Лэя нам заплатили так много, это всё благодаря вам.
Е Лаотайтай смутилась. Хоть у них и были кое-какие связи с домом Цинь, она всегда думала только о том, чтобы получить немного работы и заработать денег.
Даже когда их семья только вернулась в деревню, когда староста и Лю Гуафу объединились против них, когда они не могли заселиться в свой дом и вынуждены были ночевать под открытым небом, она не думала обращаться за помощью к дому Цинь.
— Невестка, не волнуйся. Хоть я и поняла её намёки, она ничего не сказала прямо, да и выгода от продажи орехов не к вам перешла.
— Я рассказала тебе это, чтобы ты была в курсе.
— Просто будь осторожна в общении со старостой, чтобы случайно не пообещать чего-то, что не сможешь выполнить.
Е Лаотайтай забеспокоилась: а вдруг со временем староста затаит на них обиду?
Они ещё не устроились в деревне как следует, если теперь ещё и старосту рассердят, как им жить дальше?
Е Цзюаньэр угадала её мысли:
— Не переживай, невестка. Разве дом Цинь не заказывает у жены Лаоэра одежду?
— Няня Цзян ещё не раз приедет. Как только об этом узнают, и старейшина рода, и староста деревни будут только стараться угодить вам, никто не посмеет строить козни.
— Хорошо бы, если бы так и было, — Е Лаотайтай всё ещё волновалась, но не стала показывать этого.
Е Цзюаньэр встала:
— Ладно, я передала подарки и сказала, что хотела. Пора домой, готовить ужин.
На выходе Е Дасао сунула ей в руки корзину с хурмой.
— Тётушка, хурма сладкая, попробуйте. Как сделаем сушёную, тоже принесём.
Е Цзюаньэр не стала отказываться и радостно взяла корзину:
— Знаешь, я с детства любила хурму с ваших деревьев. Уже столько лет не ела, не думала, что ещё попробую.
Когда Е Цзюаньэр и Лю Цюань возвращались домой, уже смеркалось.
У самого дома Е Цзюаньэр заметила мелькнувшую в конце тропинки знакомую фигуру.
Она толкнула Лю Цюаня:
— Посмотри, это не Лю Гуафу?
Лю Цюань прищурился:
— Кажется, да...
Пока они говорили, фигура скрылась в одном из домов.
— С чего это она вдруг пошла к Ван Потзы?
— Да брось ты, идём быстрее, дети наверное уже голодные, — отмахнулся Лю Цюань.
Е Цзюаньэр отвела взгляд, но в душе осталось лёгкое подозрение.
Ван Потзы была известной в деревне Жунси знахаркой.
С пятнадцати лет она утверждала, что в неё вселился дух-хранитель дома, которого она почитала у себя в жилище, и клялась никогда не выходить замуж.
Сначала деревенские смеялись над ней, потом стали относиться с недоверием, а теперь, когда у кого-то возникали трудности, все шли к ней за советом.
Лю Гуафу, воспользовавшись сумерками, прокралась в дом Ван Потзы.
Она жила в старом доме своих родителей.
Дух-хранитель дома находился в главном доме, а сама Ван Потзы всю жизнь прожила в восточном флигеле, заходя в главный дом только для молитв и гаданий.
Её дом был низким, закопчённым годами курения благовоний, увешанным тряпками. Даже днём там было темно, не то что ночью.
При входе стоял тяжёлый, неопределённый запах, от которого становилось не по себе.
http://tl.rulate.ru/book/145030/7837527
Готово:
