Очистить маленького черного комочка было задачей, требующей немалых усилий. Несмотря на то что детеныш был маленьким, он оказался крайне неуправляемым, и его было сложно удерживать для протирания.
Маленькое тельце сопротивлялось, словно упрямый ослик, а маленькие лапки выставляли острые когти, выражая серьезное сопротивление.
— Если не станешь чистым, мама тебя не примет, ты что, не хочешь этого? — Ду Цзинмо гладила Синсин, прибегнув к шантажу.
После этих слов Синсин уставилась на Ду Цзинмо с недоумением.
«Что это за жестокие слова она только что произнесла?!!»
«Это было действительно жестоко».
Синсин замерла.
«Неужели это правда? Серьезно? Разве мама может не хотеть меня?»
Синсин взглянула на Ду Цзинмо, а затем тут же перевела взгляд на Мэй Лэ, которая гуляла вдалеке.
Мэй Лэ случайно встретилась взглядом со своим детенышем, но тут же отвернулась и отошла подальше.
Синсин: «?!!!»
«Мама??? Ты не видишь, что меня похитили?»
«Ынь-ынь-ынь!» — «Приди и спаси меня, помогите~ помогите!»
После этих звуков Мэй Лэ отошла еще дальше.
Синсин, которая до этого активно сопротивлялась, теперь сдалась, глубоко разочарованная, и упала на землю, словно ее маленькое сердечко разбилось.
Смотрителям стало гораздо легче протирать детеныша, чем когда та сопротивлялась.
— Вот именно, Мэй Лэ даже не хочет кормить тебя молоком, — видя, что детеныш вдруг стал послушным, Чжао Фэй добавил, словно ее слова подействовали.
Она говорила это, продолжая энергично тереть детеныша полотенцем, словно стараясь высечь искры.
Детеныша, которому было всего четыре месяца, два смотрителя протирали в течение десяти минут, используя десять полотенец.
И наконец Синсин стала «желтой».
— Наконец-то она не черная, вся грязь с нее смылась, теперь стало намного лучше, — Ду Цзинмо встала, отступила на несколько шагов и, глядя на Синсин, которая лежала на земле с взъерошенной шерстью и в полном замешательстве, с облегчением произнесла.
Перед ними был уже не черный комочек, а желтый шарик.
Шерсть торчала во все стороны, и большая часть черных частиц исчезла, но, поскольку протирали сухим полотенцем, детеныш оставался ярко-желтым.
Мэй Лэ подошла и смотрела на своего детеныша с неоднозначным выражением.
— Это не очень хорошо получилось, — Мэй Лэ не смогла сдержаться и высказала свое мнение.
«Разве она родила не черно-белого медвежонка? Кто этот желтый?»
— Все в порядке, Мэй Лэ, по крайней мере, теперь ты не будешь получать полный рот земли, когда будешь его брать, — услышав недовольство Мэй Лэ, Ду Цзинмо тут же ответила.
Нет, она и Чжао Фэй сделали все, что могли, это был предел.
Если только не использовать взрывную соль и не мыть ее в воде, цвет не вернется к тому, что был два дня назад.
Так что Мэй Лэ придется смириться и принять Синсин.
Ведь они же родные мать и дочь.
Родные!
— Хм... — Мэй Лэ смотрела на Ду Цзинмо с сожалением, и ее внутренний голос тоже звучал с сожалением. — Неужели это все, что можно сделать? Разве смотрители не всемогущие?
— Может, стоит попробовать еще раз?
— Какая белая, действительно белая, — Чжао Фэй убрал полотенце и, глядя на результат, восхищенно произнес.
Хотя по сравнению с матерью детеныш все еще был желтоватым.
Но если сравнить с предыдущими фотографиями,
он точно стал на несколько оттенков светлее.
— Ынь! — Синсин очень эмоционально согласилась.
После этого она побежала к Мэй Лэ.
«Она стала белой, она стала белой!»
«Мама, прими меня, мама, покорми меня!»
Мэй Лэ неподвижно смотрела на своего детеныша, который бежал к ней, и в ее глазах была борьба.
В итоге она отвернулась и отошла.
Синсин тут же села на землю.
Она не могла поверить, что мама так с ней поступила, и тут же повернулась к смотрительнице, которая только что протирала ее.
«Что... происходит?»
«Разве не сказали, что мама примет меня, когда я стану белой?»
«Ааааа, что же происходит?!»
«Я уже стала белой, а мама все равно так себя ведет».
Чжао Фэй уже убрал инструменты и ушел, а Ду Цзинмо осталась на месте.
Увидев выражение Синсин, Ду Цзинмо тоже ушла.
Это уже не ее дело.
Она сделала все, что могла, чтобы очистить детеныша, но если Мэй Лэ не принимает его, она ничего не может поделать.
Мэй Лэ ушла, смотрители ушли.
И только Синсин осталась в одиночестве во дворе, в полном смятении.
Она подняла свою взъерошенную голову, с недоумением смотрела вокруг и сидела на земле, слегка наклонившись.
«Нет, нет».
Синсин тут же встала и побежала к Ду Цзинмо, ее лапки двигались беспорядочно, и она даже упала на землю, но детеныш была настойчива, поднялась и продолжила бежать к Ду Цзинмо.
В это время Ду Цзинмо уже дошла до выхода и собиралась открыть дверь.
Внезапно ее ногу обхватила маленькая лапка медвежонка.
— Ой? Ты зачем прибежала? — Ду Цзинмо пришлось убрать руку от двери и повернуться к Синсин.
— Что случилось? — Детеныш крепко обнимал ногу Ду Цзинмо, показывая свое упрямство.
«Ынь-ынь-ынь!» — «Нет, нет, я все еще не чистая, протри меня еще раз, протри!!!»
«Ынь!» — «Мама все равно не принимает меня».
Детеныш не мог выразить свои мысли словами, только звуками.
Ду Цзинмо почувствовала, как ее сердце смягчилось, и она взяла Синсин на руки.
— Ты уже достаточно чистая, больше не нужно тереть, — Ду Цзинмо гладила голову Синсин, говоря это.
Она была намного чище, чем раньше, действительно больше не нужно было тереть.
— Иди к Мэй Лэ, попробуй еще раз, — Ду Цзинмо поставила Синсин на землю.
Вероятно, жест Мэй Лэ, когда она отвернулась, сильно ранил Синсин.
Но нужно продолжать пытаться.
Если будешь настойчивой, мама в конце концов примет тебя.
— Ынь! — «Синсин закричала, правда?»
Ее маленькое сердечко не могло выдержать второго удара.
— Иди, постарайся быть ласковой.
— Пообещай, что больше так не будешь делать, — Ду Цзинмо дала совет Синсин.
Она до сих пор помнила, как много пыли поднялось, когда они протирали Синсин, и потому очень хорошо понимала Мэй Лэ.
http://tl.rulate.ru/book/144891/7705193
Готово:
