Она вбежала на кухню, где царил полный беспорядок, а на полу валялись куски мяса, которых раньше там не было — говядина, баранина, курятина, утятина.
Всё сошлось — её явно подставили. Если она не ошибалась, Чуньхуа, скорее всего, была человеком Да Нянцзы.
Какая же вражда могла быть между Да Нянцзы и гунцзы, чтобы она затеяла такой сложный план?
Всё из-за её глупости — она не догадалась, что Да Нянцзы, раз уж смогла отправить её к гунцзы, могла подослать и других. Теперь ей нужно быть осторожной во всём, чтобы подобное больше не повторилось.
Она схватила Ду Хэна, который не переставал ругать её в ухо за бессердечие и глупость, и побежала с ним к цитани. Большая часть вины лежала на ней, и если бы не защита гунцзы, она бы уже лишилась жизни. Она не могла быть такой бессердечной — если уж не могла оставаться рядом с ним, то хотя бы подождала снаружи.
Обычно цитань была закрыта для слуг без разрешения Се Хоуе. Они попытались войти, но их остановил слуга, стоявший у входа.
Цитань была огромной, и, находясь снаружи, они не могли понять, что происходит внутри, оставалось только беспомощно ждать.
Наньсин нервно ходила туда-сюда, ругая себя за то, что не пошла с ним, а теперь не могла даже войти.
Ду Хэн хитро улыбнулся, схватил Наньсин за руку и тихо сказал:
— Быстро идём со мной, я знаю одно место.
Они пригнулись и, обойдя внешнюю стену, добрались до определённого места. Ду Хэн внезапно остановился, и Наньсин, уставившись на двухметровую стену, с недоумением посмотрела на него.
— Ты уверен? Здесь ничего не видно, даже собачьего лаза нет.
— Взберёмся на стену. Внутри растёт большой баньян, забравшись на него, можно будет увидеть, что происходит в цитани.
Наверху стены торчали ветви баньяна. Она, должно быть, совсем отупела от всего происходящего, раз забыла, что стену можно перелезть. В детстве она часто лазила по стенам и деревьям, и бабушка не раз гонялась за ней с пыльной тряпкой, чтобы отлупить.
Ду Хэн, глядя на её тонкие руки и ноги, подумал, что она боится высоты, и сказал:
— Я сначала залезу, потом помогу тебе. Попробуй повторить за мной, если не получится, оставайся снаружи и жди, пока гунцзы выйдет.
Фу, такая высота — ерунда, она и выше забиралась.
Ду Хэн разбежался, оттолкнулся от стены, ухватился за её край и, сделав рывок, оказался наверху. Он повернулся и протянул руку, чтобы помочь Наньсин, но та отступила на два шага, ловко забралась на стену и в мгновение ока присела рядом с ним.
Не дав ему сказать ни слова, Наньсин спрыгнула вниз. Её тело было лёгким, и приземление прошло тихо.
Ду Хэн, увидев это, тут же последовал за ней, а Наньсин уже взобралась на баньян, заняв удобное место, и указала на соседнюю ветку, чтобы Ду Хэн тоже забрался.
Она что, обезьяна? Как она так быстро залезла?
Наньсин выбрала удачное место — двери цитани были распахнуты, и оттуда был виден гунцзы, стоящий на коленях внутри. Внутри также находились Се Хоуе, Да Нянцзы и их слуги.
Она заметила, что путуань, который она сделала для гунцзы, лежал на полу, разрезанный, а его набивка была разбросана вокруг.
Она снова сделала всё неправильно.
Это, должно быть, Чуньхуа. Об этом знали только она и Ду Хэн, а Ду Хэн не мог сообщить об этом. Возможно, Чуньхуа что-то заподозрила, когда она попросила у неё иголку и нитки.
Теперь ей нужно быть осторожной с людьми в доме и найти повод, чтобы избавиться от Чуньхуа. Её нельзя оставлять.
Се Хоуе уже был в ярости, а если он узнает о путуане, его гнев только усилится. Даже здоровый человек не выдержит долгого стояния на коленях, а у гунцзы проблемы с ногами. Разве его отец не боится, что сын останется калекой?
Слуга передал Се Хоуе плеть, и, увидев длинный кнут в его руках, её сердце замерло.
На таком расстоянии их разговор был едва слышен.
Се Хоуе хлестнул плетью по полу, уставившись на Се Цзинхэна, и спросил:
— Это твоя идея — кухонное мясо и путуань, или тебя подбили на это слуги?
Се Цзинхэн смотрел на отца, держащего плеть. Его глаза были красными от усталости — или, возможно, от того, что он был «неблагодарным сыном».
В детстве он мечтал о внимании отца. Отец был высоким, с изысканными манерами, начитанным. Он восхищался им и хотел хотя бы капли его заботы, хотя бы десятой доли того, что отец уделял старшему брату.
Он изо всех сил учился каллиграфии, писал лист за листом, потому что отец хвалил почерк старшего брата. Он тоже хотел услышать похвалу.
Хотя бы раз.
Но отец словно не замечал его. Его попытки сблизиться всегда оставались без ответа.
Единственный раз, когда отец проявил к нему интерес, было после падения с лошади, когда он сломал ногу. Он думал, что наконец привлечёт его внимание, но вскоре его отправили в имение, где он не видел отца больше десяти лет.
Прошло меньше месяца с его возвращения, а отец уже стоял перед ним с плетью, требуя ответа.
Ладно, Се Цзинхэн, видимо, не суждено быть близким с семьёй. Родственные узы ему не дано обрести.
Он спокойно посмотрел на отца и равнодушно сказал:
— Кто бы это ни был, я воспользовался.
Се Хоуе, видя его безразличие, не сдержал гнева.
Он знал, что у сына проблемы с ногами, и, когда слуги Да Нянцзы принесли путуань, он не мог просто проигнорировать это. Он хотел дать ему шанс, списать всё на самоуправство слуг, но сын оказался таким упрямым, как его покойная мать.
— Ты, негодяй, такой же бессердечный, как твоя мать. Вы оба холодные и жестокие.
Се Цзинхэн, услышав о матери, на миг дрогнул, но тут же снова стал невозмутимым.
Да Нянцзы добавила масла в огонь:
— Бабушка так любила тебя, оставила тебе большую часть своего состояния. У твоего старшего брата и младшего брата вместе взятых меньше, чем у тебя. Перед смертью она боялась, что тебе будет плохо, и наказывала мне хорошо о тебе заботиться. А ты оказался таким самостоятельным, не ценящим родственные узы.
— Что толку говорить? Он провёл столько лет в имении и совсем испортился. Сегодня я, как отец, должен его проучить, чтобы запомнил, — с этими словами он ударил плетью.
Кончик плети врезался в спину, и сквозь голубую одежду сразу же проступил кровавый след. Се Цзинхэн сдержал стон, стиснул зубы и молча терпел, вены на лбу выступили, а пот каплями стекал по лицу. Он не произнёс ни слова мольбы.
Слуги, видя, как разгневан Се Хоуе, и зная, что Да Нянцзы рядом, не решились вмешаться.
Се Хоуе ударил несколько раз, но Се Цзинхэн не издал ни звука, не крикнул от боли, не показал и намёка на слабость. Если бы это был Се Цзинмин, он бы уже кричал и плакал. Се Хоуе почувствовал, что его отцовский авторитет под угрозой, и следующий удар был ещё сильнее.
Наньсин, наблюдая с дерева, чувствовала, будто плеть бьёт её по сердцу. Она не смогла сдержать слёз, ругая Се Хоуе за жестокость.
Спина Се Цзинхэна горела от боли, его лицо, покрасневшее от жара, стало бледным. После очередного удара он не выдержал и потерял сознание.
http://tl.rulate.ru/book/144608/7642436
Готово:
