Цзинь Цзю взяла посылку, и все трое уставились на свежие зелёные овощи в её руках, сглотнув слюну.
Когда на стол подали пять блюд и суп, они приподняли крышки бамбуковых контейнеров, и аромат риса заполнил воздух.
Трое не ожидали, что его кулинарные навыки окажутся настолько хорошими. Они замерли, наблюдая, как он берёт палочки, аккуратно разрыхляет коричневый рис, выпуская клубы пара, а затем с невозмутимым видом пробует кусочек овощей.
Сун Ши Юй доел третью порцию, прежде чем опустил палочки и спросил:
— Почему вы не едите?
Он уже попробовал, доказав, что еда не отравлена, так почему же остальные всё ещё не трогают пищу?
Только тогда трое очнулись, отвлечённые его изысканными манерами за столом.
Цзинь Цзю сделала пару глотков и, обнаружив, что вкус действительно хорош, не удержалась от вопроса:
— В Золото-Нефритовом Павильоне… даже к чистым артистам такие строгие требования?
Сун Ши Юй удивлённо поднял брови:
— О чём ты?
— Она хочет сказать, что ты ешь так, будто за тобой кто-то следит, будто каждое движение выверено до миллиметра, и если ты ошибешься хоть на шаг, тебя ударят линейкой, — пояснила Цзинь Цзя, но тут же спохватилась. — Ты что, случайно не молодой господин из знатного рода, которого разорили и вынудили стать артистом?
До боли банальный сюжет.
Если бы она увидела такое в пьесе, то непременно назвала бы это клише.
Сун Ши Юй замолчал — то ли от негодования, то ли потому, что она попала в точку.
— Хватит, наша задача — доставить его на Гору Колдовства и Заклинаний, нечего выспрашивать о его прошлом, — Цзинь Цзю поспешила замять разговор, поднимая чашу с вином. — У каждого в пути есть свои тайны. Выпью за то, чтобы мы стали друзьями. Я опустошаю свою чашу, а ты пей сколько хочешь.
С этими словами она залпом осушила напиток.
Сун Ши Юй налил себе вина, собираясь ответить на тост, но шаман внезапно накрыл его чашу ладонью.
— Ты хочешь, чтобы он выжил? Ни капли вина, никаких утех, меньше раздумий, больше сна. Иначе он не то что до Горы не дойдёт — с моего холма не слезет, — шаман выхватил чашу из рук Суна и выпил за него. — Пусть это будет за него. Когда поправится, сможете напиться вдвоём.
— ...Прости, что не могу составить тебе компанию, — Сун Ши Юй слегка склонил голову.
— Раз шаман выпил за тебя, значит, мы уже друзья. Не стоит церемониться.
— У тебя столько друзей, что ими можно заселить всю Гору Колдовства и устроить турнир на тридцать столов... Ай! — Цзинь Цзя получила лёгкую, но унизительную затрещину.
Цзинь Цзю сунула ей в рот кусок мяса:
— Жуй и не отсвечивай!
Цзинь Цзя хотела возмутиться, но внезапный вкус сочного мяса моментально стёр все обиды из её памяти.
У этого артиста из квартала развлечений действительно талант к кулинарии — куда лучше, чем у её брата.
Мысль мелькнула и исчезла, а Цзинь Цзя погрузилась в еду.
Цзинь Цзю заметила, что он почти не ест, и, пока остальные не видели, быстро подложила несколько кусочков в чашу Суна.
Простая пища.
Три раза в день.
Настолько обыденная и скромная. Сун Ши Юй смотрел на них, на потрескавшуюся фарфоровую миску, и в какой-то момент ему вспомнилось прошлое.
Почти двадцать лет он не жил такой простой жизнью и уже не знал, как к ней относиться.
После обеда пошёл мелкий дождь.
Небо затянуло тучами, в голове стояла туманная тяжесть.
Очнулся он уже ночью.
Кругом царила тишина, лишь изредка раздавалось фырканье лошадей.
Ночь была холодной, как вода.
Раньше в такое время он либо отправлялся разбираться с врагами, либо выходил на сцену.
Сун Ши Юй сидел в темноте, прислонившись к стене, закрыв глаза и прислушиваясь к шуму дождя за окном. В сердце поднялось чувство одиночества.
Но затем среди капель послышались шаги — кто-то шёл, неся ведро воды, отчего поступь казалась тяжелее.
Кто это мог быть в такой поздний час?
Он приоткрыл окно и увидел, как Цзинь Цзю проходит под ним.
Лунный свет был холодным, словно потускневшее железо, посыпанное пеплом, и даже его отблески казались ледяными.
Круги расходились по воде, и свет в ведре мерцал, будто в нём плескались звёзды.
В доме напротив горел свет.
С высоты Сун Ши Юй мог разглядеть большую часть происходящего внутри.
Жёлтый свет масляной лампы пробивался сквозь окно.
Как единственное тёплое пятно на холодном листе бумаги.
Она поставила ведро у стола, взяла в зубы тонкую трубку и, сидя у лампы, принялась размягчать золотой слиток, направляя пламя. Когда металл принял нужную форму, она начала наносить узоры резцовым ножом.
Закончив половину, Цзинь Цзю подняла изделие, осмотрела его, явно раздражённо, и швырнула в ведро, чтобы остудить. Затем подошла к окну и принялась безжалостно рвать едва распустившиеся цветы, измельчая лепестки и бросая их обратно в землю.
Сун Ши Юй наблюдал за ней и понял, что её хмурое лицо действительно могло внушать страх.
Если бы она надела тёмно-красный чиновничий халат и собрала волосы, её высокий рост придал бы ей ещё больше величия.
Цзинь Цзю, будто почувствовав взгляд, резко подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
Надо признать, увидеть посреди ночи человека, пристально смотрящего на тебя из темноты, было жутковато.
Его чёрные, как ночь, волосы сливались с темнотой, а кожа казалась белой, как снег.
Он смотрел без эмоций, без капли жизни в глазах, словно кукла в старом ларце — красивая, но хрупкая, будто готовая рассыпаться от холода, обнажив гнилую сердцевину.
Цзинь Цзю сглотнула, стараясь успокоить учащённое сердцебиение, и спросила:
— Ты... почему смотришь на меня?
— Просто убеждаюсь, что ты действительно Цзинь Хуай Юй, — Сун Ши Юй подпер окно бамбуковой палкой, его голос был спокоен. — Почему ты не спишь?
— С чего это ты усомнился в моей личности? — она рассмеялась. — Если бы я была не той, кем кажусь, разве ты...
Её слова замерли на полуслове.
Сун Ши Юй, следуя её мысли, вспомнил ту ночь, и на его щеках выступил лёгкий румянец.
Разве сейчас было время сомневаться в её личности?
Если бы у неё были дурные намерения, она могла бы расправиться с ним тогда.
Цзинь Цзю отбросила мысль поддразнить его и с улыбкой предложила:
— Если не спится, хочешь зайти ко мне?
Сун Ши Юй посмотрел на неё и заколебался.
http://tl.rulate.ru/book/144516/7626816
Готово:
