Окружающие простолюдины не понимали происходящего, за день слушаний они даже слегка онемели, лишь пострадавшие широко раскрывали глаза, наблюдая, как преступников судят, и плакали, и смеялись.
Никто не упрекал их за нарушение порядка, все понимали их чувства.
Когда подошёл к концу последний на сегодня процесс, судебный офицер подошёл к Мо Цзинчуню за указаниями: завершить ли слушания и продолжить завтра.
Мо Цзинчунь поднялся и ответил:
— Можно.
Едва судебный офицер устало улыбнулся, как услышал его слова:
— Сегодняшние дела решаем сегодня. Эй, люди! Всех, приговорённых к смертной казни, немедленно вести на место казни и казнить сегодня же! — возмущённый чередой отвратительных дел, Мо Цзинчунь не стал откладывать возмездие и совершил его тут же.
Улыбка на лице судебного офицера застыла.
Даже Ли Мингуан взглянул на Мо Цзинчуня, словно увидел нечто невероятное, но, вспомнив, что все эти люди заслужили свою участь, воспрянул духом и приготовился увидеть необычное зрелище.
Простолюдины и солдаты не задумывались о его чувствах — услышав приказ, все приободрились.
Народ отправился наблюдать за казнью, а солдаты взялись за конвой.
Палач наточил свой большой меч и достал верёвку, покрытую запёкшейся кровью.
Так впервые за всю историю Ючжоу временно отменили систему рыночных кварталов ради проведения казни.
Те, кто ещё недавно спешил домой поесть и отдохнуть, теперь не торопились, готовые терпеть голод, лишь бы увидеть, как эти мерзавцы, гнилые до мозга костей, получат по заслугам.
В ту ночь многие не сомкнули глаз.
На следующий день, когда судебный офицер прибыл в управу, он увидел, что народу, пришедшего наблюдать за слушаниями, стало ещё больше — толпа плечом к плечу заполонила всё пространство, и ему пришлось долго пробираться сквозь неё.
Весть разнеслась, и жители отдалённых деревень поспешили в город ещё ночью.
Лишь когда появился Мо Цзинчунь, а высокие крепкие солдаты прокладывали ему путь, крича:
— Цзедуши прибыл! — народ расступился, освобождая дорогу.
Судебный офицер тоже протиснулся внутрь.
Войдя в зал, он сел, поправил шапку и продолжил разбирать оставшиеся с вчерашнего дня дела.
Всё было как прежде: пострадавшие, выходя на допрос, со слезами рассказывали о своих бедах, каждое их слово было пропитано болью. Преступники при наличии неопровержимых доказательств либо сразу признавали вину, либо упорствовали, но после ударов палками тоже сознавались.
Судебный офицер выносил приговоры согласно закону.
Пострадавшие сквозь слёзы улыбались, глядя на своих обидчиков с глубоким удовлетворением.
Мо Цзинчунь, словно ученик, слушал и делал записи.
Летописец тоже взял кисть и быстро записывал происходящее.
Прошло около полумесяца, прежде чем это громкое дело, затронувшее весь Ючжоу, наконец завершилось, и земля на месте казни стала красной.
Измученный долгой работой судебный офицер взял отпуск и слег с болезнью.
Мо Цзинчунь сдержал слово и торжественно объявил:
— Земли, отнятые у этих преступников, награбленные силой, будут возвращены прежним владельцам, а остальные земли распределят между безземельными или малоземельными крестьянами.
Собравшиеся замерли в немом изумлении, переглядываясь, не веря своим ушам.
Только солдаты безоговорочно верили Мо Цзинчуню — начиная с наград за стрельбу в лагере, своевременной выплаты жалованья и ежедневных встреч во время учений... Каждый случай подтверждал его надёжность.
Когда Ли Мингуан первый крикнул:
— Да здравствует цзедуши! — солдаты, забыв о службе, тут же подхватили, возбуждённо скандируя:
— Да здравствует цзедуши! Да здравствует цзедуши!
Зарядившись их энергией, простолюдины тоже постепенно поверили в раздачу земель.
Раз уж даже высокопоставленных вельмож осудили, неужели стали бы обманывать из-за такого пустяка?
Сначала присоединяясь к толпе, а затем от всего сердца, они подхватили крики, которые становились всё громче, нарастая, как волны.
Возгласы «Да здравствует!» не смолкали.
Лес поднятых рук, словно густая роща, будто стремился подпереть небо.
Сяо Сюань, наблюдавший за этим, внезапно содрогнулся — теперь он понял, почему Мо Цзинчунь не боялся знатных родов. Поддержка народа стоит больше, чем тысяча аристократических семей.
Но то, что произошло дальше, превзошло все его ожидания.
Пока все ликовали, система коснулась щеки Мо Цзинчуня: [Цзинчунь, ты великолепен].
Мо Цзинчунь улыбнулся:
— Спасибо, в этом есть и твоя заслуга.
Давно не менявшийся уровень его духовного развития неожиданно сдвинулся с места — сознание в океане разума стало более концентрированным, и он почувствовал, что вот-вот произойдёт трансформация.
Очнувшись, Мо Цзинчунь увидел, что ликование продолжается уже давно. Он поднял руки, призывая к тишине, и тёмное море голов тут же стихло, а множество глаз, словно лампочки, сияли, устремившись на него.
Его победы на равнинах и реформы в Ючжоу не состоялись бы без поддержки народа. Эти люди кричали «Да здравствует цзедуши!», но он чувствовал, что правильнее было бы сказать: «Да здравствует народ!»
Мо Цзинчунь глубоко вдохнул, ощутив, как груз ответственности на его плечах стал ещё тяжелее, и невольно вспомнил деда Фэн Юнчжи.
Что чувствовал он, видя таких людей и такие события? Как он ступил на этот тернистый путь?
Мо Цзинчунь хотел говорить, хотел поблагодарить всех за поддержку, сказать, что сегодняшний успех — результат общих усилий, но почему-то эти слова казались ему слишком легковесными.
Он долго молчал.
Все смотрели на него терпеливо и безмолвно, без тени нетерпения, будто не могли насмотреться.
— Основные записи истории династии Чжао, том первый: На седьмой год осени Великий Предок повелел расследовать преступления в Ючжоу и восстановить справедливость для народа. В те годы Предок был прямодушен и решителен, и казни не заставляли себя ждать. По завершении дел он объявил о разделе земель. Народ воскликнул: «Да здравствует правитель!» Правитель же ответил: «Да здравствует народ!» Потому в мире говорят: «Если правитель любит народ, как детей, то народ служит ему, как отцу».
http://tl.rulate.ru/book/144153/7580431
Готово:
