Ли Цзиньюй, хоть и с закрытыми глазами, вдруг сжал её руку в своей, его длинные пальцы медленно вплелись между её пальцев, сцепившись в замок.
Е Мэн, стоя на коленях на диване, уже наклонилась к его уху, дыша на него, и с нагловатой ноткой спросила:
— Малыш, можно я тебя поцелую?
Ли Цзиньюй полусидел-полулежал, запрокинув голову на спинку дивана. Наконец он открыл глаза, смотрел на неё с досадой и, усмехнувшись, спросил:
— Сестренка, а не слишком ли ты торопишься? Прошла ли хоть минута с тех пор, как мы определились?
Е Мэн, стоя на коленях, тоже положила голову на спинку дивана. Она повернулась в другую сторону и с любопытством допытывалась:
— А ты целовался с Цзян Лучжи?
Ли Цзиньюй отпустил её руку, поднялся с дивана, наклонился, чтобы отпить пива, и с некоторым раздражением сказал:
— Даже если целовался, разве это помешает тебе меня поцеловать?
— Пф, — фыркнула Е Мэн, слезая с дивана. — И не прикидывайся невинным, а то кто-нибудь подумает, что я растлеваю малолетнего.
— Я мужик, что мне прикидываться, — Ли Цзиньюй, закинув ногу на ногу, покатился со смеху. — Дай мне хоть немного времени прийти в себя, ладно?
С этими словами он встал, подобрал с дивана куртку, которую только что скинул, и безжалостно накинул её на голову хищницы Е Мэн — с глаз долой и сразу спокойнее, а затем сказал:
— Я позже схожу в больницу к бабушке, сейчас приму душ. Только не подглядывай.
«Тьфу! Кого он принимает за похотливого волка?!» — Е Мэн чуть не подумала, что перепутала сценарий, и с возмущением, по слогам, выкрикнула его имя:
— Ли… Цзинь… Юй!
— Не снимай, иначе месяц целоваться не позволю, — лениво бросил он из спальни, подбирая сменную одежду.
Дверь в ванную была сломана — ее повредили в тот день, когда поскользнулась бабушка. При ветре она грохотала, поэтому он потом ее снял и до сих пор не поставил обратно. В конце концов сейчас он здесь жил один. Иногда заходил Ян Тяньвэй, и в те дни Ли Цзиньюй по возможности старался не мыться.
Он хоть и не был таким уж невинным, но еще не дошел до того, чтобы позволить Е Мэн открыто наблюдать за тем, как он моется.
Взяв нужные вещи, он зашел в ванную, в два счета разделся до нижнего белья, оглянулся на Е Мэн. Та покорно сидела, накрытая его курткой. Когда он повернулся обратно, сзади послышалось:
— Ли Цзиньюй.
— А?
— Ты в больнице сдавал кровь? — Е Мэн, под курткой, вдруг ни с того ни с сего спросила.
Вода брызнула резким напором. Ли Цзиньюй слегка убавил напор и, медленно намыливаясь, сказал:
— Ты навещала мою бабушку?
— Я по запаху определила, от твоей куртки пахнет дезинфекцией, — ответила Е Мэн.
— Лучше бы сказала, что ты вампирша, — рассмеялся он, — тогда бы и почуяла, что из меня несколько сотен кубиков крови высосали.
— А я и правда могу! Если у тебя хоть волосок с головы упадет — я почувствую. Теперь ты весь мой, и без моего разрешения не смей больше ездить в Пекин сдавать кровь для своей мамаши.
— Ладно, в следующий раз не буду, — тихо усмехнулся он.
— В Пекине что-то случилось?
С тех пор как он приехал в Нинсуй, он больше ни разу не возвращался в Пекин. На самом деле он обнаружил, что в глубине души всё ещё лелеял какую-то надежду на этот город. Сначала он убегал — убегал от города, от всех людей. Но теперь он понял: стоит человеку хоть раз спрятать голову в песок, как страусу, он уже никогда не сможет поднять её снова.
Тогда он не хотел возвращаться. Сейчас же… он уже не мог вернуться.
В Пекине не было его дома. В вилле Ли Линбай уже жили другие — гармоничное, счастливое, благополучное и респектабельное семейство. Всю прислугу и управляющих сменили, между хозяевами и слугами царила глубокая привязанность. Он был словно бродяга, по ошибке забредший в чужой замок. Он провёл в том полном тепла и уюта особняке пять дней, чувствуя себя абсолютно чужеродно, и окончательно осознал — назад дороги нет.
У того мальчишки по всей комнате были разложены книги, которые он когда-то читал, включая все книги о дворцах памяти.
Способности у того ребёнка были слишком слабые. Ли Цзиньюю хватило пары фраз, чтобы понять, что у парня и с памятью, и с логикой неважно. Ему требовались отдельные тренировки и очень интенсивные упражнения на концентрацию, потому что книги, которые он читал, никогда не перелистывались дальше третьей страницы.
Но он увидел, как Ли Линбай написала в тетради ребенка: «Сынок, ты должен верить, что ты самый лучший!»
Казалось, Ли Линбай теперь стала другим человеком — очень мягкой, очень деликатной. А этому парнишке достались и вовсе неслыханные привилегии, все те блага, которых не имел даже Ли Сыян, теперь достались ему одному.
В ночь под Новый год они сорвали маски и устроили яростную перепалку. Ли Линбай, боясь, что он передумает и откажется сдавать кровь для её сына, приказала забрать у него телефон. Поэтому Ли Цзиньюй и одолжил потом телефон в больнице.
— Хотел, чтобы я приехала за тобой в Пекин?
Ли Цзиньюй уже помылся. Волосы были мокрыми, он даже не вытерся, уже переоделся в чистую футболку и свободные спортивные штаны, откинулся на диван, сложив руки между колен, с невозмутимым, знающим видом покачал головой и улыбнулся:
— Нет. Хотел спросить, любишь ли ты соевый торт. Помню, раньше в одном месте делали очень вкусный соевый торт, мы с друзьями часто ходили. Но я потом искал-искал и не нашел, психанул.
Е Мэн, выслушав все это от начала до конца и прижимая к себе его пахнущую мужчиной куртку, сказала:
— Ц-ц-ц, выходит, раньше был богатеньким сыночком. Наверное, очередь из сестричек, желающих тебя заполучить, до самого Сяншаня тянулась?
Он склонил голову набок и усмехнулся:
— Угу, много. Но таких навязчивых, как ты, не было.
— Ты что, называешь меня навязчивой? А кто только что первый сделал шаг? Я передумала, сестрёнка с тобой не играет! — Е Мэн швырнула в него курткой и сделала вид, что встает, чтобы уйти.
Её руку внезапно крепко схватили. Е Мэн оглянулась на него.
— Это я навязчивый, ладно? — произнес Ли Цзиньюй, опустив голову. Волосы были мокрыми, несколько капель скатились по его холодноватому кадыку, следуя движению глотка, медленно вниз, скрываясь под воротником — невероятно сексуально. Он поднял глаза и встретился с её взглядом, с видом испорченного развратника сказав: — Я думал, ты с сяо Гао, медбратом. Уже собирался тебя с ним раскалывать.
— Малыш, у тебя сейчас и правда проблемы с мышлением, — тут же уселась обратно Е Мэн и, закончив фразу, надулась, сама не зная, на кого сердится. — Вот сейчас мне так хочется прибить Цзян Лучжи! Стоит человеку вынужденно опустить моральную планку один раз, как за первым разом последует второй. Это как с изменами — есть только нулевой раз и бесконечное количество раз. Ты что, вошёл во вкус, будучи любовником? Малыш?
— Ты всех своих парней называешь «малыш»?
— Тебе нужно особое обращение? У меня их много: «малыш», «малышок», «детка», «зайка», «последняя любовь», «мускулистый малыш»?
Ли Цзиньюй начал сушить волосы феном, но, услышав «мускулистый малыш», всё же содрогнулся, предпочитая не обращать на неё внимания.
Пока он сушил волосы, Е Мэн, прислонившись к дверному косяку, ломала голову над тем, на какое имя сменить его в WeChat. В итоге сменила на банальное [babybabybaby].
— Лучше бы на [Джастина Бибера] сменила, — съязвил Ли Цзиньюй.
— А меня поменяй на [honeyhoneyhoney].
— Не буду, — невозмутимо поставил он фен и не удержался от комментария: — Приторно.
http://tl.rulate.ru/book/142987/11369574
Готово:
