Эртур размял запястья и плечи, скользнул взглядом по поверженному юнцу из Браавоса, валявшемуся на полу без малейшей возможности подняться, и усмехнулся:
— Разве по моей одежде не видно, зачем я сюда пришёл? Пусть этот бедолага из Браавоса идёт перевязывать раны. Какой смысл бить того, кто не может дать сдачи?
— Что до ставок... — Эртур покачал головой и с усмешкой добавил: — Если я буду и дальше ставить сам на себя, вы рискуете отдать мне весь корабль. Вряд ли ваш лорд, лорд Годрик Боррелл, обрадуется.
Его вызывающие слова прозвучали словно капля холодной воды, упавшая в раскалённое масло.
— Шшш! Уууу!
Браавосцев, как назло, почти всех спустили в трюм — на вёсла. Вокруг остались одни островитяне с Трёх Сестёр, и теперь они дружно загудели, зашикали и заревели, выражая негодование.
— Ладно, я тоже не ставлю. Кто сможет уложить меня — тому достанется этот золотой дракон! — Эртур обвёл взглядом толпу и громко продолжил: — Всё по вашим правилам. Кто первый?
— Я иду! Я его в лепёшку сотру!
— Нет уж, я хочу надрать уши этому северянину!
— А ну отвали, он мой!
Не успел Эртур договорить, как из толпы островитян послышались разгорячённые выкрики. Они были настроены решительно — явно не воспринимали юного на вид Эртура всерьёз. Некоторые даже чуть не сцепились между собой, деля право первым выйти против него.
Вмешался капитан — Симон Боррелл. Он восстановил порядок и объявил, что по старому морскому обычаю в поединке участвует тот, кто в прошлый раз уложил браавосца. Это право получил островитянин по прозвищу Пельмень — именно он станет соперником Эртура.
Старик с гнилыми зубами, заведовавший ставками, собирал золото только на победу Пельменя. Лишь пара браавосцев, вынужденные играть в долг, поставили на Эртура.
В ход пошли не только ругательства, но и звон монет — медные звёзды, серебряные олени. Так островитяне выражали своё мнение об этом бою.
— Эй, северный щенок! Надеюсь, ты не развалишься, как та браавосская псина! — бросил Пельмень, разминая руки.
Он был невысок, но крепко сбит, с мощными руками и ногами. Мышцы туго обтягивали плоть.
— Знай, золотой дракон твоей жалости мне не нужен. Я тебе костей не пощажу!
— Чтобы забрать дракона, — холодно ответил Эртур, — тебе придётся меня победить.
Больше всего внимание Эртура привлекли его уши — действительно напоминали пельмени, как и прозвище. Но он знал: такие уши не врождённые. Это след долгих лет вольной борьбы, постоянных травм и заживших разрывов.
Эртур стал осторожнее. Он опустил центр тяжести ещё ниже — на корабле бороться труднее, чем на суше. Качка сбивает с толку, легко потерять равновесие.
Первым пошёл в атаку Пельмень. Он не стал тянуться к захвату, как делают обычно, а с размаху рванул к Эртуру и попытался ударить ладонью по лицу.
Если бы он попал — даже не сила удара была важна, а то, насколько унизительным он мог быть.
Но Эртур, собрав всё внимание, резко нырнул в сторону и избежал оплеухи. Одновременно шагнул вперёд и приник к противнику, обхватив его за талию.
Без всяких выкрутасов. Почувствовав, как Пельмень сжал его в ответ, Эртур опустился ещё ниже — началась настоящая борьба.
Сейчас он не активировал «Снятие доспехов». Он хотел проверить свою силу, прочность корпуса и устойчивость — и Пельмень с Трёх Сестёр был для этого подходящей проверкой.
Борьба длилась почти полминуты.
— Хмф.
Пельмень налился кровью — он вкладывал в схватку столько силы, что лицо его вспыхнуло багровым. Каждый раз, когда качка раскачивала судно, он пытался резко рвануть, чтобы сбить Эртура с ног. Но сколько бы он ни старался, тот каждый раз гасил натиск — будто вся его мощь уходила в песок.
Казалось, будто он борется не с человеком, а с исполинским чардревом — корявым, сросшимся с палубой, неподатливым.
Оценив силу противника, Эртур прикинул всё в уме. Победа — это не предел. Он должен победить красиво.
И вот, когда Пельмень снова рванулся вперёд, вложив остатки силы, а новую ещё не успел набрать...
— Пробей!
【Снятие доспехов】 — При активации без верхней одежды все характеристики усиливаются. Сила удваивается. На следующий день после применения доступна только одна базовая карта.
Раздался рёв Эртура.
Его руки налились тяжёлой мышцей, словно шире стали. Обнажённый торс застыл, как высеченный из камня — каждый мускул был туго натянут, как трос под ветром.
Под изумлённые взгляды окружающих Эртур вскинул Пельменя — словно зашвырнул в небо пустой мешок. Мгновенно — над головой!
Он даже не смотрел, как тот извивался в воздухе. Сделал шаг, провернулся и со всей силы метнул его в сторону ближайшей мачты — как раз перед капитаном Симоном Борреллом.
Бум!
Глухой удар дерева о тело, и Пельмень, скрючившись от боли, рухнул на палубу. И не двигался — даже попытки подняться не было.
Эртур не обратил внимания на охваченных шоком зрителей. Разминая руки, он спокойно подошёл к поверженному сопернику, что стонал у подножия мачты, зажимая бок.
— Сдаёшься?
Эртур протянул к нему руку.
— Я... сдаюсь, — Пельмень поспешно прикрыл голову и сжался, зубы стиснуты, как в капкане.
Но удара не последовало.
— Я не бью тех, кто лежит и признал поражение.
Пельмень, скорчившийся от боли, с недоумением взглянул на протянутую ладонь. В его глазах скользнула тень замешательства.
Стиснув зубы, он с трудом поднялся сам.
— Мужик, — удивлённо сказал Эртур. — Всё же хочешь продолжить?
— Я уже... уже сдался, — с трудом выговорил Пельмень, зажимая живот и торопливо мотая головой:
— Похоже, я сломал себе кость. Мне нужна помощь…
Пельмень, как оказалось, был одним из лучших борцов на «Шторме». И Эртур не просто победил его — он размазал его, да ещё и открыто, на глазах у всех. Потому, когда началась вторая схватка, многие островитяне с Трёх Сестёр начали ставить уже на Эртура, несмотря на то что его противником теперь был сам капитан — Симон Боррелл.
— Знаешь, что мне интересно? — сказал Симон. Он был такого же сложения, как и его дядя, лорд Годрик Боррелл: высокий, коренастый, с руками, будто вырезанными из дуба. — Почему мой дядя тебе вообще поверил? Он никогда не любил северян. А уж бастардов — и подавно.
Эртур только усмехнулся. Он сидел на бочке, обнажённый по пояс, и, не вставая, жестом подозвал одного из местных матросов. Тот, сориентировавшись, без слов протянул кружку с ромом.
— Зима близко — так гласит девиз дома Старков. Эта фраза звучит в Севере уже много тысяч лет, — Эртур сделал глоток и поморщился от жгучей кислинки. — Твой дядя — человек практичный. Может, он и сомневается в моих словах, но в весе дома Старков — точно нет.
— Северянин, не думай, что твоё происхождение тут, в море, что-то значит, — буркнул Симон. Он обматывал кисти ремнями, готовясь к бою. В его взгляде скользнула вспышка раздражения: он внимательно следил за тем, как Эртур допивал ром. — Мне всё равно, кто ты. И сколько ты выпил!
http://tl.rulate.ru/book/142757/7439943
Готово:
