Глава 51: [БОНУС] Сидящий на заборе
На следующее утро Сакумо, Шикаро, Кацуро, Цунаде и еще двое шиноби прибыли на место встречи с перемирием, представляя Коноху, а Казекаге, Раса, Чиё, Эбизо и еще четверо шиноби пришли, представляя Суну. Кацуро по их чакре чувствовал, что напряжение в обеих группах было высоким, но особенно у шиноби Суны. «Вполне ожидаемо — они, вероятно, думают, что мы потребуем репараций».
Сакумо и Казекаге сели за стол, но прежде чем Белый Клык успел заговорить, это сделал Казекаге.
— Сунагакуре не примет возмутительных репараций или требований. Мы, возможно, проиграли последнюю битву, но это не значит, что мы бросим наш народ. Если вы заставите нас и попытаетесь разорить нашу деревню экономически, то я могу вас заверить: мы этого не позволим. Каждый шиноби Суны продолжит сражаться в этой войне.
Сакумо лишь с непроницаемым лицом посмотрел на Казекаге, некоторое время сверля его взглядом, прежде чем ответить.
— Достойные слова, — начал он. — Но если вы не согласитесь на наши требования, то позвольте мне заверить вас: если каждый шиноби Песка продолжит сражаться, то каждый шиноби умрет.
— Как ты смеешь! — взревела Чиё, которую сдерживали лишь двое сопровождавших шиноби. Эбизо стиснул зубы, глядя на Сакумо. «Их жажда убийства зашкаливает», — отметил Кацуро, как и другие шиноби Листа, которые стали более напряженными.
— Белый Клык! Я достану твою голову, клянусь! Я не позволю тебе…
— Молчать, Чиё! — приказал Казекаге с едва сдерживаемой яростью.
— Это угроза, Белый Клык? Потому что не заблуждайтесь — если да, то Коноха пожалеет об этом. Мы будем сражаться до самого конца, и даже если мы не уничтожим Лист, мы искалечим его на поколения вперед.
Напряжение на встрече еще больше возросло, ни одна из сторон не хотела отступать и казаться слабой.
Теперь заговорил Кацуро.
— У нас больше силы как в количестве, так и в качестве, и лучшие медицинские ниндзя в мире. Вы же, с другой стороны, потеряли и джинчуурики Однохвостого, и свою руку, Казекаге. Вы и ваша армия искалечены. Если мы захотим, мы можем покончить с вами и всеми вашими шиноби здесь.
Раса зарычал на его слова и принял боевую стойку, что повторили и остальные шиноби, но Кацуро, невозмутимый, продолжил.
— Не заблуждайтесь, вы все еще живы лишь для того, чтобы Песок мог легче сдаться.
Ответа не последовало.
— И вы, и я знаем, что если война продолжится, Суна будет разгромлена. Коноха может пострадать, да, но ваша деревня и ее народ будут уничтожены. Так что я настоятельно советую вам сначала прочитать документ — переговоры всегда возможны. А если нет… что ж, думаю, командир довольно ясно обрисовал, что произойдет, не так ли?
Прежде чем кто-либо из возмущенных шиноби Суны успел ответить, Сакумо подвинул документ о перемирии лидеру Суны, и остальные их шиноби стали следить за его реакцией, готовые в случае необходимости сражаться насмерть. Когда он читал, его глаза расширились.
— Никаких репараций? — спросил он с недоверием.
— Никаких репараций, — повторил Сакумо с легкой улыбкой на лице. — Мы стремимся к истинному миру, и банкротство вашей деревни, вероятно, этому не поможет. Тем не менее, мы не собираемся отдавать джинчуурики бесплатно — 600 миллионов — справедливая цена.
Все еще безмолвный, Казекаге передал документ для прочтения Эбизо, и тот тоже удивленно посмотрел на документ. Кацуро почувствовал, как напряжение со стороны Казекаге спало — не полностью, но все же значительно. Для деревни Песка, с ее разрушительной бедностью, такая сумма все равно бы их искалечила, но было условие, что ее можно выплатить в течение 15 лет, что делало ее гораздо более приемлемой. Даже Чиё, которая кипела от присутствия Сакумо, стала менее напряженной. Фактически, все присутствующие шиноби, и Конохи, и Суны, стали менее настороженными, высвобождая меньше чакры после того, как было объявлено о перемирии.
— 400 миллионов, — возразил Казекаге, оправившись от шока. Они бы попросили меньшую сумму, но уже чувствовали, что сделка слишком хороша, чтобы быть правдой.
Сакумо сделал вид, что раздосадован, и после короткого торга они сошлись на 520 миллионах Рё.
После подписания перемирия он и Третий Казекаге пожали друг другу руки, и группы повернулись, чтобы вернуться в свои лагеря.
— Сенджу Кацуро, — раздался голос, заставив Патриарха и остальных шиноби Конохи обернуться, насторожившись. Говорил Казекаге, и он смотрел на Кацуро с нечитаемым выражением, прежде чем повернуться и продолжить путь к своему лагерю, произнеся в последний раз:
— Я запомню тебя.
Кацуро смотрел на его удаляющуюся фигуру, гадая, что имел в виду старик, но покачал головой.
— Не волнуйся, это не угроза — это комплимент, — сказал ему Шикаро.
— Он запомнит тебя, Громобой, — сказал Сакумо дрогнувшим голосом и с притворным беспокойством расширил глаза.
Кацуро ухмыльнулся своему учителю и обнял Цунаде за плечо.
— Тебя он запомнит еще больше, Белый Клык, — сказал он, улыбаясь.
— Отстань от меня, толстяк! — Цунаде сбросила руку Кацуро — и его самого в процессе.
— АЙ! Цунаде!
Пока он жаловался, остальная часть группы смеялась, а Шикаро думал про себя.
Кацуро, Цунаде и лорд Сакумо здесь. Джирайя и Орочимару там. Будущее Конохи сильно.
Группа направилась обратно в лагерь, и когда они сообщили новость о том, что мир обеспечен, шиноби праздновали, насколько это было возможно на поле боя, все еще помня, что это еще не конец.
Тем временем новость о подписании перемирия между Конохой и Суной разнеслась по всему миру, история, обогащенная ошеломляющей мощью Белого Клыка Конохи, Громобоя и мастерством величайшего в мире медицинского ниндзя. Но она также несла в себе кровь погибших, отдавших свои жизни на войне; именно на их телах мог быть построен этот «мир». Казалось почти бессмысленным, те, кто отдал свои жизни в бесполезной войне, которая принесла лишь страдания, были ли их жизни бесцельны? Были бы они рады, что урожай их душ стал тем, что могло быть лишь временным миром в мире шиноби?
Но эта новость была плохой для многих, одним из таких людей был Цучикаге, Оноки.
Он воспринял уход Кацуро как возможность и с радостью ею воспользовался, но, вопреки его мыслям, он столкнулся с другим противником, который его сдерживал. Третий Хокаге, Сарутоби Хирузен, в расцвете сил. Хокаге нельзя было недооценивать, он был мастером пяти природных трансформаций и, как говорили, знал каждое дзюцу в Листве, что и дало ему титул «Профессор». Его призыв, Король Обезьян, Энма, мог превращаться в почти неразрушимый посох, который мог удлиняться по желанию, предоставляя ему средства для эффективной борьбы с Оноки, даже более эффективно, чем Кацуро. Но что делало Третьего пугающим, без всяких особых Кеккей Генкай или дзюцу, так это его невероятный боевой интеллект, выкованный под руководством Тобирамы Сенджу.
Оноки был раздосадован текущим патовым положением, и он знал, что если бы Хирузен не был так сосредоточен на попытках заключить мирное соглашение, Коноха нанесла бы им сокрушительные потери. Даже при относительной пассивности Конохи, Ива держалась только благодаря подкреплению из более чем 2000 шиноби Ивы, что было почти всем, что у них оставалось. Услышав о смерти Като Дана, он надеялся, что человек, провозглашенный Сильнейшим Казекаге, сможет справиться с этим проклятым Громобоем, но лидер Суны остался с половиной рук, и надежды Оноки не оправдались. Перемирие означало, что Камень в одиночку должен будет выдержать всю мощь Листа. Уже большая часть армии, противостоявшей Суне, двигалась к их фронту.
«Черт возьми, Конохе слишком везет со всеми этими сильными личностями. Даже трое учеников Третьего становятся грозными. Ненавижу это признавать, но мне повезло, что Хирузен слишком наивен для человека его статуса. Ха! Пытается заключить мир и после фронта с Суной, будь я на их месте, я бы уже начал наступление», — думал Оноки.
Продолжая обдумывать свои варианты в роли «Сидящего на заборе», он наконец придумал нечто гениальное — нечто, что нанесет Конохе смертельный удар и заставит их страдать.
«Готовься, Коноха. Ты не выйдешь из этой войны невредимой».
http://tl.rulate.ru/book/142530/7583806
Готово:
